vibrators for sale women sex toys best sex toys Best vibrater lesbian sex toys male sex toys vibrators for sale bondage gear adult products vibrater bedroom toys women toys bondage toys toys for adults sex toys vibrators for women cheap vibrators toys adults toys for couples lesbian toys male toys adult vibrators adultsextoys dick toys female toys quiet vibrators rabbit toys couples toys silent vibrators strap on toys masterbation toys buy strap on glass toys rabbit vibrater toys woman adult female toys toy saxophone

best rabbit vibrator for sale good vibrators for adult wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women good vibrators for women best rabbit vibrator for sale
Казус Слаповского - Алексей Слаповский

Казус Слаповского

  

Будущее литературы – в афоризме.

Его нельзя экранизировать.

Габриэль Л а у б

Добрый десяток лет назад в каждой уважающей себя газете на предпоследней странице имелся детский уголок, где печатались невинные анекдоты, ребусы, загадки и прочие веселые задания для подрастающего поколения, чтобы ему было чем заняться, пока мамы и папы знакомятся с дайджестом политических потрясений за день. Чаще всего среди этих заданий встречалось такое: две практически одинаковые, подробно выписанные картинки и подпись “найдите десять отличий”. Пожалуй, длинные списки Букеровской премии за разные годы можно публиковать под тем же призывом. Фамилии авторов повторяются с завидной периодичностью: некоторые из них уже могут смело добавлять в резюме строчку: “Попадаю в лонг-лист Букера минимум раз в три года”.

Однако в этом году длинный список стал скорее исключением из правил. Поскольку теперь лонг-лист значительно укоротился, то и старых знакомцев из прошлогоднего перечня не так уж много – всего двое: Алексей Слаповский и Олег Зайончковский. Зато, если пользоваться футбольной терминологией, дубль сделали далеко не последние персонажи прошлогоднего премиального сезона. Год назад оба автора вошли в шорт-лист, снискали некоторое количество умеренно-восторженных похвал и с разной степенью интенсивности, но с одинаковым азартом дышали в затылок победителю – Василию Аксенову.

Но если Олег Зайончковский в прошлом году еще только дебютировал и, подав огромные надежды, совершенно закономерным образом ринулся в этом году их оправдывать, то с Алексеем Слаповским ситуация несколько иная. Завсегдатай всевозможных лонг- и шорт-листов, Слаповский отличается почти не русской и почти не писательской стабильностью. Давний и уже подзабытый спор о том, можно ли называть Слаповского писателем-универсалом, по всей видимости, сам собой угас. Слаповский образца середины 90-х годов, которому Андрей Василевский с полемическим задором отказывал в наличии души1, со временем потерял угрожающие черты джипа-внедорожника, несущегося по литературным просторам, не разбирая дороги и выходя сухим из болотной воды массовой литературы. Теперь Слаповский с его славой даровитого сценариста воспринимается под лозунгом, который, если перефразировать слоган поисковой системы яндекс “найдется всё!”, звучал бы – “экранизируется всё!”. Кинематограф (и “сериалотограф”) наступает на литературу не только с заманчиво-материальной стороны (кому не хочется подзаработать?), но даже и со стороны поэтики. У критиков появился новый безошибочный критерий оценки: этот роман легко / можно / трудно / нельзя экранизировать. Алексей Слаповский неизменно попадает под редкую пока категорию – “надо экранизировать… и срочно!”. Даже в минималистских газетных аннотациях неизменно отмечается, что новая книга Слаповского (любая) похожа на “телезрелище”2.

Однако имманентная “экранность” – далеко не единственная типологическая черта, повторяющаяся у Слаповского из книги в книгу. Два романа, штурмующих Букеровскую премию друг за другом – “Качество жизни” (в книжном варианте – “Адаптатор”) и “Они” – представляют собой кладезь таких повторений.

В обоих романах Слаповский делает основой сюжета почти мистическое мановение руки слепого случая. Человек вышел из дома, будучи одним – определенным, привычным, совпадающим с самим собой и физически, и психически, – и вдруг оказался втянут в некую коллизию, которая моментально изменила всю его жизнь и помешала оставаться самим собой. Но если в романе “Качество жизни” эта судьбоносная перемена наглядно показана на примере одного персонажа – писателя Анисимова, не вовремя (или вовремя?) облокотившегося на известную журналистку, то в романе “Они” досадная случайность втягивает в свои сети сразу много людей. Сумка, предательски соскользнувшая с руки Карчина, меняет жизни самого Карчина, Килила, Ольги, Герана, М.М., Володи, Гоши и других. Обилие персонажей, каждому из которых отведено почти равное количество главок, обеспечивает роману пресловутую “кинематографичность”. Линии героев, вышедшие некогда из неведомых пунктов А, Б и В, пересекаются в одной точке, которую Слаповский растягивает до бесконечности. На страницах романа эта точка пересечения судеб постепенно превращается в черную дыру, в которую в результате ухнула семья Ольги. Причем наибольшие потрясения пережили не главные действующие лица ключевой сцены у киоска – Килил и Карчин, а те, чьи орбиты соприкасались с ними: Ольга, Геран, Гоша со стороны Килила, адвокат Володя со стороны Карчина, а также случайно оказавшийся в нужном месте в нужное время милиционер Шиваев. Такой вот геометрический феномен.

Вообще, если внимательно присмотреться к двум романам, то станет заметно, что Слаповский занимается планомерным расширением романной базы, которое, правда, иногда оборачивается закономерным сужением. Писатель Анисимов в романе “Качество жизни” роптал на бесконечную “вариативность человека”. Об этом подробно пишет Сергей Костырко в рецензии на роман “Качество жизни”, озаглавленной “Безальтернативность Слаповского”3. В новой книге Слаповский довел собственную безальтернативность до предела. Он фактически выполнил мечту Анисимова, которому хотелось адаптировать людей, избавиться от их безразмерности, сделать их быстрыми, четкими и потому – менее утомительными… Адаптированные по рецепту Анисимова герои романа “Они” стали несколько схематичными, зато кристальными. Как мучается читатель от упрямства Килила! Не возмущается, а именно мучается! Потому что упрямство мальчика дано на страницах книги без примесей – как квинтэссенция человеческого, нет, вселенского упрямства!

Слаповский постоянен не только в выборе основной канвы сюжета: иногда он хранит удивительную верность и мелким персонажам, и сюжетным линиям. Так, в романе “Они” с документальной точностью повторятся мотив, который разрабатывался в “Качестве жизни”: скрытая любовь к бывшей жене при наличии молодой и слегка бездушной супруги. При этом Слаповский с почти хирургической аккуратностью приспосабливает этот мотив к новому сюжету: роль все понимающей бывшей жены исполняет третья женщина. Цель, по всей видимости, выполнена: молодая жена, взятая в супруги из ложных побуждений быть моложе, краше и энергичнее (то есть “не-самим-собой”), отправлена в отставку, а герой наконец-то нашел “самого-себя” рядом с простой, отзывчивой и теплой ровесницей. Таким образом, задавая себе схему, Слаповский проявляет чудеса самодисциплины и схему реализует, не обращая при этом внимания на побочные эффекты: как-то уж очень быстро, коряво и скомканно пришлось сводить Карчина и Ольгу, как-то слишком лубочно и приторно хорошо им было вместе, и как-то уж очень впопыхах пришлось разгонять их по разным углам.

Прозу Алексея Слаповского принято называть “авантюрно-философской”. К этому критиков побудил когда-то сам Слаповский, назвав повесть “День денег” плутовским романом. И все же наименование “авантюрно-философская” гораздо лучше отражает особенность его творческой манеры, чем “плутовской роман”. Как любой авантюрист и философ, Слаповский в глубине души – просветитель. Это было видно уже и в “Качестве жизни”, где гламурная интрига не только удерживала читателя за чтением, прельстительно нашептывая: “Посмотри, я же интереснее телевизора”, но и исподволь вскрывала и – не побоимся этого слова – разоблачала механизмы создания современного телевидения, репутации и имиджа. Сергей Костырко называет этот феномен “функциональностью” Слаповского. Но применительно к роману “Они” функциональность, понятая примитивно, может привести читателя к выводам в духе театра абсурда. После ознакомления с заключительной фразой на форзаце: “рекомендовано в качестве учебно-наглядного пособия для президента(ов) РФ, членов правительства, депутатов и др. госслужащих в целях изучения собственной страны”, воображение разыгрывается. Пособие для политиков высшего эшелона; издано в карманном варианте; продается на лотках при входе в Госдуму; иногда читается на заседаниях парламента под партой, нет, под трибуной, нет, над трибуной – вслух; но чаще – в полумраке кожаного салона, на скорости 220 километров в час под звук интригующе завывающей начальственной сирены.

И все же, если даже оставить в стороне нездоровые домыслы, дотошному читателю никуда не деться от смутной досады на автора: если уж был так кристален и четок на протяжении всей книги, если уж выдерживал стиль так, что и придраться не к чему, то почему не показал четко и ясно – о чем именно хотел поведать нашим властителям дум и бюджета в первую очередь? О круговороте произвола в природе? О вечном русском жизнестроительстве? О мальчике, укравшем сумку? О них? Или о том, как фантасмагорично выглядит слово “они” во всех падежах, кроме именительного?

Дарья Ращупкина, "Октябрь, 2005, №11