vibrators for sale women sex toys best sex toys Best vibrater lesbian sex toys male sex toys vibrators for sale bondage gear adult products vibrater bedroom toys women toys bondage toys toys for adults sex toys vibrators for women cheap vibrators toys adults toys for couples lesbian toys male toys adult vibrators adultsextoys dick toys female toys quiet vibrators rabbit toys couples toys silent vibrators strap on toys masterbation toys buy strap on glass toys rabbit vibrater toys woman adult female toys toy saxophone

best rabbit vibrator for sale good vibrators for adult wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women good vibrators for women best rabbit vibrator for sale
2013. Образцово хорошее интервью Татьяны Райс - Алексей Слаповский

2013. Образцово хорошее интервью Татьяны Райс

Татьяна Райс

Алексей Слаповский: «Человеку нужна и в жизни, и в искусстве - сверхзадача»

В конце ноября в Саратов в очередной, шестой по счету раз за этот год, приехал писатель, сценарист и драматург Алексей Слаповcкий. Мы встретились в клубе «Дружба», и он рассказал нашему изданию о своей последней пьесе «Инна», которую он написал под впечатлением от процесса над PussyRiot, а также о сверхзадаче, новой книге и «стиле пьяной обезьяны».

Расширение: «Хватаются за кончик. А кончик, всем почему-то кажется, — книги. На книгах все заканчивается на самом деле. А начинается все в экономической и культурной обстановке, которая создана в государстве. Прежде чем говорить о том, чтобы читать, надо подумать, а насколько условия жизни современного человека располагают вообще к чтению книг».

- В «Инне» открытый финал. На героиню замахиваются ножом и на сцене гаснет свет. Из текста пьесы не понятно убили её или нет?

- Для меня эта ситуация во многом пограничная. Мне бы хотелось, чтобы в будущей работе над спектаклем режиссер попробовал ответить, как он видит эту ситуацию. Пьесу я уже почти доработал и, в сущности, вот, как сейчас она выложена на сайте, в таком виде она и будет существовать. Если там и есть какие-то недоговоренности, то это так и останется. Договаривать до конца невозможно и не нужно. Зачем?

- Кто-нибудь взялся уже ставить пьесу?

- Пока только один человек — польский режиссер. Он сейчас занят переводом и, возможно, постановкой. Я ведь, кроме сайта, нигде «Инну» пока не выкладывал и не показывал. Для меня это привычная ситуация. Если в театрах идут мои пьесы, то идут самые простенькие и веселенькие. Все всего боятся. Не будешь деньги зарабатывать, тебя еще с финансирования снимут. Театры же государственные и муниципальные. Они все на дотации. Раньше, в советское время, боялись, что кого-то уберут, кого-то снимут, а сейчас боятся более глобальных вещей, что возьмут и сам театр прихлопнут.

- Толчком к написанию пьесы стала история с PussyRiotи, хотя сама пьеса не о них, некий «флер» все равно остается. Вы не боитесь, что её просто не возьмутся ставить в России?

- Ничего страшного. Пройдет пять лет, «флер» забудется, а останется основное — конфликт точек зрения людей на то, как жить в условиях несвободы. Мы все в этих условиях в той или иной степени находимся. Все мы по своему несвободны. Потому что человек существо социальное, а социум диктует какие-то свои правила и установки. Везде так. Где родился — там и затусился.

- Писатель Александр Терехов считает, что за житейской мудростью не стоит обращаться к книгам, что их время прошло. Как думаете вы?

- Художественная литература, как и любой более менее серьезный текст - не для того, чтобы научить жизни. Анна Каренина, если рассматривать сюжет просто, ничему хорошему не научит. Прыгать под поезд, что же в этом хорошего?  Чтение книг — это в той или иной степени труд. Труд проникновения в текст. С книгой надо, извините за немодное слово, работать. Не ради мудрости, а ради очень тонких контактов. Ощущения того, что не ты один в этом мире испытываешь вот эти чувства. Или есть такая категория - эстетическое наслаждение, субстанция высокого порядка. Это переживание тихого восторга и изумления от человеческой мысли. От глубины человеческой фантазии и высоты этой же фантазии. Хорошая книга — это квинтэссенция человеческого духа, перед которым, извините за пафос, я не устаю преклоняться. 

- В одном из своих выступлений вы сказали, что на литературу сейчас слишком сильно влияют желания масс «попроще и повеселее».

- Влияют. Ну и пусть влияют. На нормальную серьезную литературу сильно не повлияешь, потому что внутри этой литературы писатель озабочен какими-то другими вещами. Не тем, чтобы массам угодить. Не тем, чтобы потрафить. Играть с публикой, с потребителями надо в каких-то других местах. Я это говорю со знанием дела, потому что занимаюсь двумя вещами похожими внешне, но абсолютно непохожими по задачам. Книги я пишу для себя и для некоего воображаемого собеседника. Кроме этого я пишу сценарии, там я должен думать о публике и, если забуду, мне напомнят продюсеры и режиссеры. Меня сначала ломало и колбасило, когда я думал «ну как же так, я серьезный человек, куда я попал, что  я делаю». А потом понял. К примеру я считаю себя актером, который способен сыграть Гамлета, а тут меня позвали на елку сыграть Деда Мороза. Это было бы нелепо, если бы я ходил и пугал детей вопросом «Быть, Петя, или не быть, Вася?»

- А как же профессиональная гордость?

- Их у меня тоже две (смеется). В первую очередь я — писатель. А там, в телевизоре, то есть для телевидения я играю в другую игру. Стараюсь делать качественное развлечение, чем и является сериал. Потому что сериалы это не искусство никакое. И крайне редко это кино. Хотя писатель мне мешает. Иногда бывает так, что персонажи оживают и просят полной жизни.

- В последнее время стало модно снимать патриотическое кино.

- У нас все кино финансируется государством. Раньше еще как-то выруливали продюсеры, вкладывали свои деньги. Сейчас это почти не практикуется. Своими деньгами никто не рискует, предпочитают через Минкульт, через Госкино или с помощью телеканалов. Если фильм не заработает деньги в прокате, то по крайней мере и те, и эти выполнят свой патриотический долг.  Все эти государственные учреждения знают куда и откуда дует ветер. Патриотизм - это модно, но не в кино, а в околоправительственных кругах. В Кремле, в администрации президента. Они заказчики если не на прямую, то по политике, которая проводится. Это носится в воздухе.

- Незадолго до вашего приезда Дмитрий Аяцков заявил о создании Приволжской книжной палаты. Как вы относитесь к такой инициативе?

- Во первых, я не верю в инициативы сверху. А во-вторых я не верю в инициативы господина Аяцкова. Все это бла-бла-бла в его ораторском стиле и гроша ломанного не стоит. Он политик на пенсии. Я слышал, ему сказали «давай, до свидания». Инициатива должна исходить от человека, от которого что-либо зависит. В Москве с экранов не сходит Жириновский, у которого тоже регулярно появляются инициативы настолько разные, что просто уши становятся в два раза больше то ли от удивления, то ли от стыда. Ерунда все это. Хватаются за кончик. А кончик, всем почему-то кажется, — книги. На книгах все заканчивается на самом деле. А начинается все в экономической и культурной обстановке, которая создана в государстве. Прежде чем говорить о том, чтобы читать, надо подумать, а насколько условия жизни современного человека располагают вообще к чтению книг. Их всегда было не много, настоящих читателей. И мне кажется, их всегда будет не много.

- Если для вас и чтение это труд, и писательство труд, то как вы отдыхаете?

- Но труд-то приятный. У меня есть такие неприхотливые удовольствия: иногда катаюсь на велосипеде, иногда на лыжах зимой, летом на роликах. Занимаюсь с дочерью. А иногда я заваливаюсь на диван и перед сном смотрю какой-нибудь сериал или фильм. Что-нибудь типа «Теории большого взрыва». Поскольку я занимаюсь сериалами, это такой хитрый способ, я и отдыхаю и смотрю, что там люди делают. Пересмотрел десятка три четыре британских сериалов. Посмотрел один испанский, «Эль барко», «Корабль» по-нашему. Там по сюжету все исчезло, остался один корабль и некоторое количество людей на нем, ничего вокруг нет.  Я что-то похожее задумывал. Понял, что у них в самом начале очень серьезная ошибка. Как только ты узнаешь, что вся земля исчезла и остался только корабль, то пропадает то, без чего не существует ни фильма, ни сериала. Пропадает цель. Человеку нужна и в жизни, и в искусстве сверхзадача. Без этого человек теряет смысл. Сегодня — живу, ем. Завтра — живу, ем. Послезавтра - живу, ем и кого-то люблю. А дальше что?

Но это все периферийные занятия, самое главное для меня это книги и я как раз закончил то, что писал весь год. Это самое главное событие, которое произошло в моей жизни — я сейчас сдал в издательство книгу. Обещали, что в марте выйдет. Называется «Хроника №13»

- Это рабочее название?

- Пока рабочее. Там двойное название «Хроника №13. Сценарий». Основное произведение так и называется «Сценарий», только он записан как повесть, а вокруг него рассказы, хроники событий, происходивших в мире в этот год. Есть там раздел «Публичное» - то, что я писал в фейсбуке, в каких-то других местах. Есть раздел «Личное». Я изредка, достаточно скупо, упоминаю, что происходит в моей жизни. Я понял: что бы я ни писал в своей жизни, все равно остается ощущение, что я записываю какую-то хронику. Я решил этого в последней своей книге не скрывать и показать: вот ребята, вот как она записывается.

- Однажды я нашла вашу книгу в книжном стоке.

- Если вы обращали внимание, в стоках вообще очень неплохие имена появляются. У многих издательств, с которыми я сотрудничаю, есть практика — книгу в активной продаже держать пять-шесть месяцев. Восемь — максимум. Как только книга выходит из активной продажи - отправляют в сток. Я в подвальчике на Московской свою книгу купил за 50 рублей, которая стоит бессовестно дорого в обычном магазине. Я сам себя за 500 рублей не куплю, подумаю триста раз. Это жлобская цена.

Не важно как книга доходит, лишь бы она доходила. Я сочувствую книжным продавцам, потому что они иногда толком не понимают, что они продают. Они часто не обучены. А старая гвардия в современной литературе путается и не понимает, кто есть кто и кому что можно порекомендовать. Ну, вроде Слаповский мелькает. Но кто он такой?

- Может быть просто нужно чаще встречаться с читателями?

- Вы знаете, писатель один, а читателей много. Но отчасти вы правы. Я вот сидел камнем и ждал, что вода потечет в виде обилия читательских благодарных слез. Понял, что этого не дождешься. С последней своей книгой, мне хочется поездить. Может быть потому что она мне как-то по особенному дорога, я её прожил очень напряженно. Хочется поговорить с читателями, услышать их.

- Вы говорили о сверхзадаче. Какую вы себе поставили сверхзадачу?

- У меня все время ощущение, что сколько бы я ни написал, я все еще не написал того, на что я действительно способен по-настоящему. Какую-то свою «Анну Каренину». Короче, сверхзадача — это двигаться вперед и дальше. Моя сверхзадача — ощущение что я еще не написал, что я хотел бы написать по-настоящему, что я могу и что почему-то еще не сделал. Мне кажется, что мне надо еще пожить. Я хочу еще удивить сам себя.

- Что же вы будете делать, когда такая книга будет написана?

- Я очень надеюсь, что мне всегда будет казаться, что она впереди. Я так и буду жить с ощущением, что так и не успел чего-то.

- У вас «Инне» получились очень убедительные персонажи, у вас есть знакомые сидельцы?

- В моем возрасте вы вряд ли найдете человека, у которого не было бы среди близких и родственников сидельцев. А я человек с фантазией и все очень живо представляю. Тем более, что тема свободы и несвободы для меня очень важная. Достоверность возникает не из того, верно или не верно описаны условия. Я просто достаточно живо представил себе этих людей. Я могу представить, как бы я мог себя в данной ситуации повести. Тем более, что нет ничего проще русском человеку, чем представить, что такое условия несвободы. Свобода это то, что совпадает с твоим пониманием о необходимости. Когда ты живешь в гармонии с необходимостью.

- По вашему мнению современная российская политическая система какую роль играет в несвободе жителя России?

- К сожалению, маленькую. Власть количество свободы и несвободы по-настоящему не регламентирует. У нас в этом отношении полный бардак. Проворовавшиеся люди занимают высокие посты. Человека, которого уличили, что он 30 тысяч рублей взятку взял, сажают на семь лет строгого режима. Вот что это такое? У нас все вывернуто с ног на голову. Я же не такой идиот, чтобы считать, что тюрем не надо, не надо системы наказаний, не надо ограничивать свободу. Надо конечно.  Потому что люди совершают преступления. Увы. Но это должно быть по закону. И когда говорят, что у нас власть тоталитарная, жестокая... Да никакая она. Вообще. У нас её практически нет. Когда говорят, что у нас авторитаризм... Где они его увидели? Вертикали власти у нас тоже нет. Она подразумевает, «я сверху сказал, вы снизу сделали». Вот он говорит сверху, не будем называть имен. Что делают те, кто снизу? Плевать они хотели. Причем абсолютно откровенно. Нет авторитаризма, нет тоталитаризма, есть дурацкий спонтанный произвол. Стиль пьяной обезьяны.

ПРИМЕЧАНИЕ 14-ГО ГОДА. Я сильно ошибался.