vibrators for sale women sex toys best sex toys Best vibrater lesbian sex toys male sex toys vibrators for sale bondage gear adult products vibrater bedroom toys women toys bondage toys toys for adults sex toys vibrators for women cheap vibrators toys adults toys for couples lesbian toys male toys adult vibrators adultsextoys dick toys female toys quiet vibrators rabbit toys couples toys silent vibrators strap on toys masterbation toys buy strap on glass toys rabbit vibrater toys woman adult female toys toy saxophone

best rabbit vibrator for sale good vibrators for adult wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women good vibrators for women best rabbit vibrator for sale
Интервью Голякову о писателях хороших и модных - Алексей Слаповский

Интервью Голякову о писателях хороших и модных

2006 г.
Интервью А. Голякову
С правкой по тексту интервьюера


                                   СЕРЬЕЗНЫЙ  ПИСАТЕЛЬ  МОЖЕТ  БЫТЬ  МОДНЫМ? ПИСАТЕЛЬ И МОДА – КТО КОГО?
    



Писатель Алексей Слаповский, который в будущем году отметит свое 50-летие, ездит в окрестностях своего дома в тихом зеленом районе с деревянной церковью на улице Ивановской на велосипеде и на роликах. Став несколько лет назад полноправным москвичом,  он не изменил своим провинциальным - в хорошем смысле -  чертам, главные из которых -  наблюдательность, пристрастие к качеству, а не к количеству впечатлений.


Это помогало ему и раньше, в домосковский период, когда он жил в Саратове. Не гнавшись за успехом, он делал все спокойно и взвешенно, и успех не замедлил к нему придти. Патриарх драматургии Виктор Розов рекомендовал студентам Литинститута пьесы еще совсем молодого Слаповского. Алексей  идет в литературную журналистику, заведует отделом журнала «Волга», и саратовский журнал становится рекордсменом среди периферийных изданий, доводит тираж до 80 тысяч экземпляров, печатая эксклюзив Солженицына, Набокова, Шмелева. Затем - резкий разрыв с «провинциальностью», и Слаповского начинают, минуя Москву, ставить  в театрах Европы, в США, в Австралии…  



                                                    «У меня своя серия – ЗЖЛ»

 
 - Алексей Иванович, у вас за последнее время достаточно интенсивная творческая жизнь, - об этом убедительно говорят не только постоянные публикации в «толстых» журналах, но и ставшая весьма устойчивой приобщенность фамилии «Слаповский»  к телевизионным постановкам на «Первом канале». На ваш собственный взгляд, в чем секрет успеха?

 - Секрет, думаю, все-таки в самих книгах. Телевидение телевидением, но ведь недаром  не нами сказано – «Вначале было слово…»  Почаще бы нам всем об этом вспоминать. Так вот,  в этом году вышла книга под названием «Оно». Это как бы тематическое продолжение предыдущих моих книг «Мы» и «Они» о проблемах сегодняшней нашей российской жизни, а не одна лишь, как может показаться, игра слов.  «Оно»– это роман о странном человеке, который не чувствует своего пола по той простой причине, что у него пола попросту нет.     
Это не фантастика и не быт, это о времени и о человеке на протяжении всей его жизни. Найти-то себе место надо, вот он и ищет в мире сначала однопартийном, потом плюралистичном, но всегда двуполом, между прочим. И куда бедному бесполому податься? Или он не человек? Человек. Подробности – в книге. Вообще, если  быть точным хронологически, то предыдущим произведением, о чем узнали многие, стал «Заколдованный участок».


 - Насколько разнятся ваши герои книжные и те же, но на экране? Вас самого как автора устраивает их «визуальное» воплощение?

 - В сериалах, ныне столь популярных (а может быть, и непопулярных),  главная личность все же, как ни крути, - актер. Мне в этом плане грех жаловаться, – в фильмах по моим сценариям снимались Владимир Меньшов,  Леонид Ярмольник, Татьяна Догилева, Валерий Золотухин, Сергей Безруков. Общаясь же непосредственно с текстом, читатель должен почувствовать, перед тем как развернуть в своем воображении те или иные картины,  уровень актерства и режиссуры в одном лице – в лице писателя. Такая многофункциональность, можно сказать, историческая…  Говоря о «Заколдованном участке», я при всем уважении к экранной версии «Первого канала» считаю именно книгу с одноименным названием  самостоятельной и самодостаточной. И факт выдвижения ее на Букеровскую премию мне «отдельно» приятен.  Значит, разглядели, что – не сериальная книга. Нормальная. Роман.

 -  В литературной и окололитературной тусовке вас называют уже «штатным» претендентом на Букера…

 - И члены жюри, которые каждый год меняются, наверное, тоже… (смеется)  Как бы то ни было, я продолжаю делать свое дело –  в издательстве «Время» готовлю к печати сборник пьес. Где-то полтора десятка пьес, написанных в разное время, туда войдет. И называться книга будет «ЗЖЛ» - «Замечательная Жизнь Людей». В журнале «Знамя»  начнется публикация моего романа «Синдром феникса». Я ухватился за классический сюжет – потерю человеком памяти. Но у меня небольшое отличие от иных прочтений: герой теряет память регулярно, четыре раза подряд, и женщина, с которой у него отношения, мается с ним,  воспитывает его, подгоняет под себя, а он в очередной раз все забывает и нужно опять в начинать все сначала.           

                                                 Кино на зависть Кустурице?


- Ваш роман с телевидением показателен тем, что вы, пожалуй, отличаетесь от многих авторов  и авторы большинства сегодняшних сериалов, - люди  разные. Вы не раз говорили, полагаете, что сериал может быть одновременно и умным, и понятным для массовой аудитории?

 - По поводу «романа». Теперь я могу с немалой долей уверенности сказать, что не только с телевидением, но и с кино я подружился. Мне нравится переключаться, причем  не изменяя своей писательской природе, которой я дорожу. Мой роман  уже давняя повесть «День денег», опубликованный  в 90-ые годы  в «Новом мире», послужил литературной основой художественного  фильма с одноименным  названием. Режиссер  выступил молодой режиссер Алексей Рудаков («Жизнь по лимиту», «Алиса и букинист», «Кожа саламандры»), который сам написал сценарий - на мой взгляд, оригинальный, хоть и не полностью совпавший с моим замыслом.  Получилась комедия - веселая, даже немного «отвязная», чем-то перекликающаяся с манерой Кустурицы. Потом  сле столь гармоничного совмещения  киносценарного  и чисто литературного начал мне уже самому предложили написать сценарий по собственной повести «Висельник». Что я  и сделал. Это тоже художественный фильм, но, скорее всего, ожидаются и телефильм, и его полноценная киноверсия. Сейчас подобная практика активно используется: снимается фильм как нормальнее кино, но из-за зыбкости прокатного  рынка продюсер подстраховывается, идя на поклон к телевидению.    

 - Иногда крупнейший телеканал сам продюсирует  кино, становящееся блокбастером,  лидером кассовых сборов, - пример 1-го канала К.Эрнста с  его «дозорами». Как вы оцениваете эту ситуацию?

 - Нормально оцениваю. Но опять-таки этот опыт стал реален благодаря устойчивым позициям телевизионного кинематографа. У него в нашей стране - традиции богатейшие. Вспомним: «Бумбараш», те же фильмы - «сказки для взрослых» Марка Захарова, того же Штирлица незабвенного, многие ленты Э.Рязанова… Не надо забывать, «Ирония судьбы» - это телефильм, между прочим. Сериалы - это конвейер, все так. Но его механический  поток  обязательно выдаст на-гора «штучный» экземпляр. Закон перехода количества в качество здесь вполне просматривается.

                                                                   Писатель и деньги  


 - Обывательский вопрос - как живется известному писателю сегодня, Алексей Иванович? Я имею в виду не моральную сторону, а -  материальную, не «бытие», а быт?

 - Интересный вопрос. Стоит признать, писательский труд литератора, который стал известным (а такое случается крайне редко, это мировая практика),  дает ему возможность жить неплохо или даже безбедно, довольствуясь одними гонорарами.

 - Вы себя считаете известным?
 
 - Нет.

 - ?

 - Я имею известность, сопрягающуюся с литературным качеством.  Можно привести в качестве примера успешности человеческой, как я ее называю, литературы имена некоммерческих писателей мирового уровня, судьба которых сложилась удачно. Это, скажем, Гюнтер Грасс, Милорад Павич, Милан Кундера или - Мураками, который, правда, мне не нравится.  Все они - некоммерческие писатели. У нас в России таких примеров нет. За исключением, быть может, Пелевина…  Ну, еще Сорокин. Нравятся ли они мне, другой вопрос, но – писатели все-таки. Гришковец – тоже проект изначально не коммерческий, литературный, но попал в струю, поимел успех, это хорошо. Играет, правда, на одной струне, но заманчиво так. Легко заметить: иронизирую.

- Не любите братьев-писателей?

- Они не девушки, чего мне их любить? Уважаю Дмитриева, Славникову. Да многих. Как раз не очень успешных в коммерческом смысле. Поэта Кибирова читаю с преогромным удовольствием.


 - Применительно к художественному творчеству мы почему-то стесняемся говорить о денежном эквиваленте  его для самого автора…  

  - Я не стесняюсь. В идеале было бы славно каждому писателю жить только литературой. Но стремиться к этому – не надо. Скурвиться можно, извините за выражение. А если вас нынешние расценки интересуют, пожалуйста: обычный, не раскрученный писатель за роман, который пишет год, два, три и больше получает… ну, примерно от одного до двух месячных окладов провинциального чиновника. Или четверть оклада менеджера среднего звена. Вот и живи.

 - Понятие «средний класс» для вас  существует? С ним вы себя никогда не ассоциировали?     

 - Да черт его знает. В Москву я переехал уже достаточно взрослым человеком и увидел, что потолок моих жизненных потребностей, несмотря на все столичные блага и собственный относительный достаток, слава Богу, невысок. Мне нужны стены, то есть квартира, которой я хозяин, средства на жизнь и отдых… А что еще? Домика в деревне нет, дачи тоже, это жаль, это хорошо бы. Пока не по средствам. Или слишком далеко от Москвы, а мне слишком часто туда надо.
По поводу - к какому классу себя отнести. Однажды придумалось выражение
- люди творческой ориентации. Эти люди вне класса, как правило. Они везде и нигде. Даже особо трудолюбивые из них,  вырывающиеся не только в пресловутый средний класс, но и повыше, все равно - творческие люди, при условии, если деньги для них - всего лишь подспорье для новых книг, постановок, полотен или нот. Даже, к примеру,  мой «классовый враг» Акунин (если уж прибегать к этой терминологии), который отнимает у меня моего читателя… Думаю, что он, несмотря на свою плодовитость и покупаемость, остается безусловно творческим человеком.   

                      «Фамильный» след: Балканы, Новая Зеландия…


 - Ну а все-таки, когда и любимые стены приедаются, куда тянет?

 -  Куда?.. Да есть места на белом свете. Где море, там и хорошо. Я все-таки в детстве мечтал стать морским археологом. Атлантиду найти хотел. Летом был в Хорватии и специально поехал в место, которое называется Slapovi Krka. Все просто - «слап» на сербохорватском - «водопад», а «Крка» - название реки. «Водопадский» я получаюсь, если по-ихнему.  

 - А на иных материках водопады есть с вашим именем?

 - Процесс освоения иных материков осваивает моя дочь Алла. Недавно она вернулась из Новой Зеландии, где училась и работала без малого два года. Теперь занимается веб-дизайном, веб-мастерингом. Очень важно еще, что приехала со свободным английским, чему я страшно завидую.

 - По папиным, литературным или филологическим, стопам она не пошла?

 - Сначала пошла, а потом развернулась в другом направлении. Проучилась немного на филфаке университета в Саратове, однако вскоре поняла, что это ей неинтересно. Она за меня делает то, чего мне когда-то хотелось. На парашюте летала, на доске с парусом плавала – или ходила, как правильно? И на машине за меня гоняет. На спортивной, вернее, раллийной – очень тонкое отличие, я теперь тоже знаю. Неделю гоняет, две недели чинит. Это я ворчу уже.

 - Так можно ли стать сначала хорошим писателем, а потом модным?

 - Нет от писателя зависит. Хорошим он становится сам, модным его делают другие. Куча примеров – хороший, но не модный. Или модный, но плохой (таких гораздо больше). Если очень серьезно (почти угрюмо): я не знаю ни одного современного по-настоящему большого русского писателя, который был бы модным. И это не так уж и плохо: мода ведь потаскушка и удешевляет все, к чему прикасается.
С модой, кстати, писателю не пристало бороться. А потакать ей еще более паскудно. Она ж все равно победит. Чтобы умереть через год или два. А писатель живет себе, глядя, как нарождается новая мода, которая вскорости тоже окочуриться… Поэтому сегодня писатель всегда в проигрыше, в перспективе – всегда победитель. Если он не поставщик халтуры, конечно.