vibrators for sale women sex toys best sex toys Best vibrater lesbian sex toys male sex toys vibrators for sale bondage gear adult products vibrater bedroom toys women toys bondage toys toys for adults sex toys vibrators for women cheap vibrators toys adults toys for couples lesbian toys male toys adult vibrators adultsextoys dick toys female toys quiet vibrators rabbit toys couples toys silent vibrators strap on toys masterbation toys buy strap on glass toys rabbit vibrater toys woman adult female toys toy saxophone

best rabbit vibrator for sale good vibrators for adult wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women good vibrators for women best rabbit vibrator for sale
Интервью Иткину о любви к людям - Алексей Слаповский

Интервью Иткину о любви к людям


2005 г.

Интервью В. Иткину («Книжная витрина»)


Уважаемый Владимир! Возможно, некоторые мои ответы вызовут дополнительные вопросы. Готов ответить, в том числе по телефону.

1. Любите ли Вы людей? Если да - почему? Если нет - тоже почему?

Я об этом мало думаю. Ну, то есть, не о людях, а о своей любви или нелюбви к ним. Поэтому как о причинах говорить? Причинах чего? Нет, могу сказать, что все-таки больше люблю, чем не люблю. За человеческое, что в людях есть. Хотя, все в них человеческое на самом деле… Уже запутался. Короче, скорее люблю. Местами и иногда. Не постоянно. И обязательно по отдельности. Масс не люблю, даже праздничных. У меня есть один странный в жизни антирекорд или как назвать… Ни разу не был на трибунах стадиона во время какого-нибудь матча или концерта и вряд ли пойду: от многотысячной орущей в едином порыве толпы меня заранее тошнит. Считайте это нелюбовью. К массам.

2. Несмотря на то, что вы говорили о том, что Ваш роман «Они» "не политический, не общественно-социальный, а роман о людях", как кажется, он все же во многом именно что общественно-социальный. Вызывает в памяти писателей-народников. Не ощущаете ли Вы себя (именно в этом романе) хотя бы в какой-то мере реинкарнацией Чернышевского? Ну, то есть понятно, что Вы [почти]не предлагаете "положительного героя", но ведь народнический пафос Вам не чужд,
так? Хотя бы немного?

Чужд – и народнический, и пафос вообще. Нет, пафос иногда не чужд. Но не народнический. Главное: для социального романа или, упаси Бог, политического, в этой книге многовато всяческой психологии и других излишеств. Не имеющих никакого отношения к программным идеям, которые были у Чернышевского.

3. Имеете ли Вы отношение к тексту на обложке книги: "Рекомендовано в качестве учебно-наглядного пособия для президент(ов) РФ?" Как Вы думаете, что будет, если президент РФ В.В. Путин использует роман "Они" в качестве учебно-наглядного пособия?

Я этот не вполне серьезный текст придумал специально. Как и аннотацию. Я хотел, чтобы они стали частью общего текста. Издатели пошли мне навстречу, учитывали все пожелания по оформлению. Считается, что автор не должен об этом думать, в результате часто имеем завиральные аннотации и раскраску обложки, приманивающую ту часть аудитории, которую данный писатель никогда не считал своей. Может, я перестарался, из-за этих надписей книга воспринимается более актуальной, чем хотелось бы. Не жалею. А что будет, если президент использует… Ничего не будет, потому что не использует, даже если вдруг прочтет. Хотя самое смешное, что вопрос попал в точку: эта книга у него есть.

4. Вы говорили, что (возможно) напишете роман "Мы". Если "Они" – это оккупанты и оккупируемые, что и каким образом может снять эту дихотомию? Впрочем, если ее снимать, то, скорее, получится диалогическое "Вы"? И тогда уж без "положительного героя" не обойтись? Или суть совсем в другом?

Была идея написать откровенную фантасмагорию, желательно посмешней, где «мы» - это не государство, как у Замятина, а корпорация. Понятно о чем: глобализм и прочее. Это еще страшней государства сейчас. В каждом офисе свой маленький принудительный коммунизм со своей партийной этикой, кодексом строителя корпоративного будущего, общими нудными собраниями, взятием встречных обязательств, внутренней цензурой, да еще часто с гимнами, лозунгами, чистками, субботниками, т.е. корпоративными вечеринками, в которых ты обязан жизнерадостно принимать участие… То есть задумывалась еще большая социальность и политичность – в пику недоброжелателям. Но пока я к этой идее охладел: не хочется писать книги, которые мог бы написать кто-то другой. Меня сейчас больше интересует тема «Она»… А книгу «Мы» я уже, в сущности, написал – с огромным количеством разнообразных персонажей. Не исключено, что так будет назван сборник моих рассказов, старых и совсем новых, куда войдет моя любимая «Книга для тех, кто не любит читать». Вы скажете: пиаровский прием, все сейчас взялись за серийные книги. «Кысь» - «Не кысь» и т.п. Пусть пиаровский. Пиарить книгу самой книгой – мне не претит. Не скандалом, по крайней мере, чего не приемлю. И вот там-то, в этой моей любимой книге, положительных героев столько, сколько, может быть, нет во всей остальной постсоветской литературе. Почти шучу. Добавьте еще книгу «Участок», не сценарий, не сериал, книгу, к которой я отношусь настоятельно серьезно, там положительных персонажей тоже хватает.

5. Вы блестяще работаете со стереотипными образами, блестяще
конструируете их взаимоотношения, но всегда ли Вам по душе тот подлый материал, из которого вы строите свои произведения. Или Вам он вовсе не кажется подлым?

Это не материал, не подлый и не стереотипы. Мы о чем говорим? Об архетипах? О штампах? Тут как посмотреть. Да, я сознательно многим своим героям даю внешне узнаваемые черты. Словно обряжаю их в некий костюм, присваиваю ранг по социальной негласной табели о рангах. Одеваю как бы в форму. Но потом эти современные, с чем бы сравнить, титулярные советники и швеи-модистки начинают вести себя неформально. И это мне очень интересно. Тут двойная игра: снаружи штамп, узнаваемость, внутри какие-то непонятности начинаются, принадлежащие конкретно данному человеку. Реалистический этап постмодерна.

6. Ага, возвращаясь к народникам, ощущаете ли Вы себя Гражданином Российской Федерации?

Связь народничества и гражданства не уловил. Гражданином ощущаю, потому что я он и есть. Записано в паспорте. Да и без паспорта тоже.

7. Относитесь ли Вы к литературе как к чему-то чудесному? Если да, то в чем эта чудесность заключается?

Спасибо за вопрос, никто не задавал, а сам говорить как-то стеснялся. Да, отношусь, как к чуду. С этого и началось: когда я впервые (лет в шесть или семь) осознал, что книга есть вещь созданная, ПРИДУМАННАЯ, меня это поразило. Надо же, не было целого мира людей, вещей, разговоров, а писатель взял – и придумал. И он стал, этот мир. Поэтому я очень рано решил, что стану сочинять, стану писателем. И до сих пор считаю, что самое основное, главное, решающее, чего может добиться любой сочинитель: создать свой мир. Какого ни у кого нет. Это разве не чудо? Между прочим, подсчитано, что каждый из нас за всю жизнь более или менее близко узнает всего лишь несколько десятков людей. А любит и того меньше. То есть фактически мегаполис ли, деревня ли на двадцать изб – результат один. А литературных героев близко мы знаем гораздо больше – и часто намного лучше, чем людей, даже близких. Может, поэтому я так густо населяю свой мир: все мы на уровне инстинкта стремимся к экспансии, расширению ареала и увеличению своего племени, я не исключение.

8. Как Вы считаете, может ли литература на сегодняшний день
манипулировать
сознанием многих людей? Или такого никогда не было и быть не может?

Считаю: нет и не было, если говорить о многих людях. Литература действуют на отдельных. А они действуют на других. Тот же Чернышевский подействовал на Ленина, а тот подействовал на людей. Переосмыслив. И Толстой на Ленина подействовал, которого он, как известно, считал «зеркалом русской революции». Кстати: кино так на личном уровне не действует. Тут Ленин оговорился, правильно надо: «Из всех искусств для масс важнейшим является кино». Поэтому я считаю, что литература – большая сила. Всегда. Сегодня человек читает… ну, неважно кого, современного автора. Ну, к примеру, Проханова. Или Полякова. Или Пелевина… Был бы критик, сочинил бы эссе: «Три «П» русской литературы». Потому что они в чем-то очень коренном очень похожи… Итак, человек читает того или другого автора. А послезавтра он станет президентом. И эти книги аукнутся через него в нас, пусть не прямо, но аукнутся. Вот вам и сила литературы. При случае, если будете брать интервью у нашего президента, спросите о книгах, которые на него по-настоящему подействовали. Уверен, это многое объяснит.

9. Есть ли у Вас какие-нибудь прогнозы или смутные догадки, что будет с русской литературой в грядущем?

Нет прогнозов. Ясно же, что это связано с тем, что будет с обществом. А я не знаю, что будет с обществом. Тут я не прорицатель и даже не кухонный политик. Я, как и большинство, жду. Могу только предостерегать. Наверно, это не очень хорошая позиция.

10. Недавно в магазине я увидел одеколон "ФСБ" (да-да, на полном серьезе). К сожалению, не попросил его понюхать. А Вы как думаете, чем он – этот одеколон - пахнет?

Понятия не имею, я бы тоже не стал просить понюхать. Таких рекламных шуточек слишком много. Например, конфета фабрики «Меньшевик» с названием «Лизун-сосун». Утешает, что во времена КГБ было невозможно появление одеколона «КГБ» (хотя водку звали «андроповкой» - в народе). Следовательно, жить стало лучше, жить стало веселей.