vibrators for sale women sex toys best sex toys Best vibrater lesbian sex toys male sex toys vibrators for sale bondage gear adult products vibrater bedroom toys women toys bondage toys toys for adults sex toys vibrators for women cheap vibrators toys adults toys for couples lesbian toys male toys adult vibrators adultsextoys dick toys female toys quiet vibrators rabbit toys couples toys silent vibrators strap on toys masterbation toys buy strap on glass toys rabbit vibrater toys woman adult female toys toy saxophone

best rabbit vibrator for sale good vibrators for adult wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women good vibrators for women best rabbit vibrator for sale
Интервью о русском языке - Алексей Слаповский

Интервью о русском языке

Чьи-то вопросы о русском языке

Считается, что русский язык сильно изменился за последние десять-пятнадцать лет. Согласны ли вы с этим? В чем, по вашему мнению, эти изменения заключаются?

Не так уж сильно, но изменился. Он всегда меняется. В первую очередь за счет лексики. Ушли многие «советизмы» (часто вместе с обозначаемыми ими явлениями: «передовик» или, напротив, «стиляга»), пришли – а что пришло? «Глобализмы», так скажем, т.е. политическая, деловая, экономическая лексика  (всякие там «трансферы» и «оверты»), модные словечки («продвинутый», «озвучить»), которые всегда мельтешат, сменяя друг друга, и, конечно же, блатной жаргон и изобилие мата – прямого или завуалированного (ясно же, что «блин» - легальная словоформа от «блядь»).

Как вы относитесь к этим изменениям?

Как к погоде. Т.е. – не в моих силах изменить климат, течение ветров и распространение эрозии, но мое право ворчать на снег в конце апреля. И – устраивать свой микроклимат в своем жилище. И, возможно, влиять все-таки этим на что-то: моя профессия такова, что в мое жилище слов многие заходят.

Можете ли вы назвать новые русские слова, которые вам нравятся или, наоборот, крайне неприятны? Вообще, насколько эмоционально вы относитесь к новой лексике?

Эмоционально и лично, но избегая бесплодных сетований. Ненавижу: «бабло» («бабки», «зелень», «мани»), «забашлять», уже упомянутое «озвучить» - просто тошнит, «креативный», «круто». Много. Но надо иметь в виду, что у меня всегда со словами были личные отношения. Меня всегда подташнивало, когда говорили и писали «приобрести» вместо «купить». Я не люблю выражения «сальный взгляд» (потому что никогда ни у кого не видел такого взгляда), многие слова не люблю необъяснимо. В книжной речи: «процедил», «осклабился», «мы пожирали (мороженое)» - это ужасно.

Пугают ли вас заимствования?

Да, как темные тучи с запада: будет дождь и слякоть. Есть ли пушки, чтобы разбить эти облака? Не знаю... На государственном уровне это возможно, но захотим ли мы жить в таком государстве?

Используете ли вы новые слова и, возможно, другие новации в своей речи? (и вопрос для писателей и журналистов – в своем творчестве?)

В устной речи – бывает (особенно в диалоге: смотря по партнеру). В письменной ориентируюсь на общеупотребительную лексику, т.к., на мой взгляд, литературе свойственно быть консервативной, одна из ее функций – беречь язык, сохранять и защищать его. Использовать новые слова надо очень осторожно, стараясь угадать (на то и писательское чутье), что уйдет в пассив, а что останется. Ну, и для колорита времени, без этого нельзя. Я обычно использую сленг и мат игровым способом, в несобственно прямой речи или в речи персонажей (см. роман «День ленег», где матерные слова обозначены начальными буквами). А вообще-то мне всегда казалось интересней (и сложней, и вкусней!) сделать так, чтобы общеупотребительная лексика выглядела абсоблютно современной.
По моим наблюдениям, каждый интеллигентный человек сводобно владеет тремя языками: русским литературным разговорным, русским обиходным (со всем мусором, что в нем есть), русским традиционным письменным, использующим такой синтаксис, которого в жизни не существует (ни одна домохозяйка не выговорит: «Проходя мимо магазина, который находится около метро, я зашла, чтобы купить бритву мужу, вспомнив, что он просил об этом»).

Для чего, по вашему мнению, нужна брань вообще и русский мат, в частности? Используете ли вы мат в своем творчестве?

Для экспрессии, ясное дело. Об этом еще Гоголь писал. Использую (см. выше) с игровым оттенком. Т.е., если сравнить с курением, мои персонажи и я не курят а так, балуются. И «не в себя». Но больше, чем раньше, увы. Надо признать.
Разница вообще в том, что образованные и культурные люди в мат именно играют (это довольно опасные игры), а прочие на нем говорят так же естественно, как дышат.

Как вы относитесь к нецензурной брани в публичных местах и в СМИ (в газетах, журналах, на радио и телевидении)? Следует ли наказывать за нецензурную брань и, если да, то каким образом?

Плохо отношусь. Всему должно быть свое место. Кто-то мне сказал однажды: «А вот американцы...» Что американцы? Я спрашивал американскую переводчицу, которая 17 лет жила в России и 17 в США, чему равно по некоей обсценной шкале выражение «fuck you»? Она сказала: «Примерно – «ты дурак». Американский английский давно снизил вес обсценности данного выражения, сделав его фактически не обсценным. У нас этого не произошло, язык еще не согласен уравнять выражения «уйди отсюда» и «иди ты на хуй», децибелы второго намного выше. Просто у некоторых тенденция зажимать уши. Впереди требований самого языка забегать нельзя. Правда, требования снижаются: например, слово «жопа» уже почти выведено из обсценной зоны.
Наказывать? Вопрос не ко мне, а к закону. Закон плох? Непонятно, что считать нецензурной бранью и что публичным местом? Опять вопрос не ко мне. Но как-то регламентировать нужно – как все, что приносит вред.

Должно ли государство вмешиваться в развитие языка (защищать, регулировать, реформировать)? Какие бы мероприятия, направленные на улучшение ситуации с русским языком вы предложили?

Мне не нравиться слово «вмешиваться». Вмешиваются в чужие дела, а язык – кровное дело государства. Он ведь еще и государственным называется. Государство обязательно должно этим заниматься, вопрос – как, в каких формах. Мероприятие бы предложил: всем чиновникам раз в неделю два часа - курсы русского языка.

Два вопроса, которых нет.
1.    Какова роль современной интеллигенции в формировании языка – определяющая или сервильная?

Увы, часто сервильная. (Обслуживающая, по-русски говоря). Беда интеллигенции не только русской. Играем в демократизм и либерализм, в свойскость, хотим быть близкими народу. Это касается в первую очередь деятелей СМИ и политиков. Профессией обусловлено -  надо нравиться массам, говорить с ними на одном языке. Так ли надо? Быть простым и доступным можно и без этого, если уметь правильно говорить. А дело-то жуткое, коли вдуматься. Широко известное «мочить в сортире» В. Путина (ясно, что популистское) стало фактически санкцией очень для многих: теперь – можно. И все начали «мочить» русский язык с трибун, телеэкранов и т.п.
А ведь все-таки интеллигенция, даже если говорить о ней, как о социальной прослойке, есть среда сохранения и развития русского языка. Тут меру бы знать – и не законсервироваться, и не торопиться так лакейски подражать толпе. И в итоге – «отвечать за базар»!
Это лакейство, увы, встречается у многих современных модных писателей. Они ведь тоже нравиться хотят. Разговор отдельный.

2.    Что еще в бытовании современного языка кажется вам тревожным?

Мы не затрагиваем тему живого звучания языка. А ведь все слова как-то произносятся. Фонетические изменения за последние десятилетия – разительны. Исчезают говоры, местные особенности, все нивелируется. Это неизбежно. И, напротив, в Москве все чаще слышался южный призвук или провинциальная растяжка окончаний. В произношении начинают властвовать просторечные интонации, улица уже не «корчится безъязыкая», ей давно есть чем «кричать и разговаривать» (Маяковский) – хотя бы девочками и мальчиками, ведущими разнообразных программ, которые копируют улицу и – в свой черед – навязывают улице свою манеру речи. «Щас мы с вами пасмо-о-о-отрим сршнно (совершенно) клевый клип, который мне очнь нра-аится, а пото-о-оом вы проголосуете эсэмэсками, а кто не поэл или не слы-ы-ышал, напоминаю: драйвовая и суперская группа, стайл хай текнолоджи, «Блюз Джюс»!
Фонетика – тема огромной важности. И дело не только в смене тональностей. Эмоциональная окраска – это еще важнее. Языковой климат нашей страны за последние годы стал явно теплее, а то и жарче. Но не лучше. Мы говорим громче и одновременно бессвязней, сумбурней. Иностранцы жаловались мне, что русских в быту бывает трудно понять – каша вместо дикции, согласные не артикулируются, а громкость при этом повышенная, что ясности не способствует (ибо усиливаются и обертона – так плохо слышащий, пытаясь разобрать, что говорит диктор во время матча, прибавляет звук телевизора, но слышит только нарастающий рев трибун).
И – агрессивность. Вот недавний пример. Ко мне приехали брать интервью, журналистка Катя звонит: выходите, мы у дома на двух машинах. Выхожу. У дома две машины, рядом с ними молодые люди. Озираюсь, спрашиваю: «А где Катя?» Мгновенный поворот крепких голов, настороженные глаза и – после небольшой паузы – встречный вопрос: «Какая, блин, Катя??!!» В вопросе,  интонации – и угроза, и подозрительность, и готовность дать отпор, и привычка к вражде – ох, много чего было в этой интонации! Все наше время отразилось. Казалось бы: простой вопрос – простой ответ. Но это не у нас. У нас всякий вопрос любого человека воспрнимается как покушение на личное пространство. Даже если вы на рынке всего лишь спросите, свежая ли колбаса. Могут ответить и вежливо (все ведь от человека зависит в конечном итоге), но могут и презрительно процедить: «А какая же еще-то?» И презрение объяснимо: даже если несвежая, кто ж тебе, дураку, правду скажет?
Кстати: две машины и журналистка Катя находились с другой стороны дома. И мы начали общаться на вежливом, правильном, грамотном и нормальном русском языке. Не чувствуя себя ущербными и несовременными. Во-первых, говорили о важных вещах. Во-вторых, были интересны друг другу без языковых ухищрений.

А вообще – глобально: снижение требований народа к языку озачает снижение требований к морально-этическим нормам вообще. Деградация языка – деградация нации. Или еще проще: язык – совесть народа. И если он грязен, значит, совесть не чиста.

Утешение: русский язык берегут не слова, а словоформы. Можно сколько угодно стрематься и послушно следовать ворду, убирая подчеркиваемые слова, но язык ради драйвовости подчинит себе любую иноязычность, да еще и апгрейдит! Хотя сильно радоваться этому тоже не приходится.