vibrators for sale women sex toys best sex toys Best vibrater lesbian sex toys male sex toys vibrators for sale bondage gear adult products vibrater bedroom toys women toys bondage toys toys for adults sex toys vibrators for women cheap vibrators toys adults toys for couples lesbian toys male toys adult vibrators adultsextoys dick toys female toys quiet vibrators rabbit toys couples toys silent vibrators strap on toys masterbation toys buy strap on glass toys rabbit vibrater toys woman adult female toys toy saxophone

best rabbit vibrator for sale good vibrators for adult wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women good vibrators for women best rabbit vibrator for sale
ДАВАЙ УЕДЕМ ~ Традиционная пьеса о нетрадиционных отношениях в 2-х действиях - Алексей Слаповский
  • Главная
  • Пьесы
  • ДАВАЙ УЕДЕМ ~ Традиционная пьеса о нетрадиционных отношениях в 2-х действиях

ДАВАЙ УЕДЕМ ~ Традиционная пьеса о нетрадиционных отношениях в 2-х действиях

Алексей СЛАПОВСКИЙ

 

ДАВАЙ УЕДЕМ

 

Традиционная пьеса о нетрадиционных отношениях

в 2-х действиях

 

 

 

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

 

АЛЯ, 24 года

 

АЛИК, 28 лет

 

СТЁЖКИН, около 35 л.

 

БОРИС НИКИТИЧ, за 60 л.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА, 47 л.

 

МИТЯ, 25-30 л.

 

ТИНА, 20-25 л.

 

ГАЛИНА АНДРЕЕВНА, за 70 л.

 

СЛАВИК, 20 л.

 

СТАС и ДЕНИС, близнецы

 

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ

 

Угол трехэтажного старинного дома, недавно отреставрированного. На двух массивных колоннах – большой балкон третьего этажа. С гипсовыми перилами и деревянными резными столбиками, на которых держится крыша, с цветами и деревьями в кадках.

 

Дом густо окружен зеленью.

 

На балкон выходит Аля. Берет лейку, поливает цветы. А потом льет воду на землю. Просто так – ей нравится смотреть, как сыплется леечный дождик.

 

На дорожке среди кустов и цветов появляется Алик. Видит Алю, останавливается.

 

АЛИК. Здравствуйте! Это дом семнадцать?

 

АЛЯ. Там табличка висит. А вы все равно спросили. Почему?

 

АЛИК. Ну, бывает: табличка одна, а дом другой.

 

АЛЯ. Да ладно. Вы просто захотели со мной поговорить, а темы нет. Вот и спросили. Я вам сразу понравилась, да?

 

АЛИК. Ну…

 

АЛЯ. А вы мне сразу понравились. Давай на «ты», все равно ведь перейдем.

 

АЛИК. Давай.

 

АЛЯ. В гости пришел?

 

АЛИК. По делу.

 

АЛЯ. Ты скрытный, да?

 

АЛИК. Почему?

 

АЛЯ. Ну, так таинственно: по делу!

 

АЛИК. Никаких тайн. Собираюсь снять квартиру. Район зеленый, тихий…

 

АЛЯ. А на свою квартиру еще не накопил? Ты кто? Просто интересно.

 

АЛИК. Музыкант. Композитор. Битмейкер вообще-то. Это…

 

АЛЯ. Я знаю, музыка для рэперов.

 

АЛИК. Увлекаешься этим?

 

АЛЯ. Нет, просто… Что-то слышала, читала. Значит, творческий человек?

 

АЛИК. Типа да.

 

АЛЯ. Ясно. А «типа да» - для прикола? Или всегда так говоришь? В смысле, ты, типа, реальный пацан или, типа, в это играешь?

 

АЛИК. Типа, играю. Вообще-то у меня два незаконченных высших. Юридический бросил, поступил в консерваторию, тоже... Практической музыкой увлекся.

 

АЛЯ. Ничего не доводишь до конца?

 

АЛИК. Почему? Если за что-то возьмусь серьезно…

 

АЛЯ. Тебе сколько?

 

АЛИК. Двадцать восемь.

 

АЛЯ. А мне двадцать четыре. Хорошая разница. Хотя, говорят, идеальная – семь лет. То есть жена в идеале должна быть на семь лет младше мужа.

 

АЛИК. Мы уже пожениться собрались?

 

АЛЯ. От тебя зависит. Шучу.

 

АЛИК. Да я понял.

 

АЛЯ. Давай знакомиться. Я Аля.

 

АЛИК. Олег. Обычно все Аликом зовут. Так сложилось. Исторически.

 

АЛЯ. Надо же. Я Аля – ты Алик. Это судьба!

 

АЛИК. Не исключено. (Достает телефон). Извини, старушка просила позвонить, когда приеду. Конспиративная такая старушка, даже номера квартиры не сказала. Только свои условия и цену.

 

АЛЯ. И какие у нее условия?

 

АЛИК. Да обычные. Не пьющий, не курящий. До тридцати.

 

АЛЯ. Зачем старушке до тридцати?

 

АЛИК. Ну, может, кто старше, они обычно разведенные или… Ну, если мужчина после тридцати квартиру снимает, ясно же – что-то не то.

 

АЛЯ. У каждого мужчины после тридцати должна быть своя квартира?

 

АЛИК. Лучше дом, конечно. Но квартира – да, обязательно.

 

АЛЯ. И семья?

 

АЛИК. У кого как.

 

АЛЯ. Ты прав. В самом деле не куришь и не пьешь?

 

АЛИК. Самому смешно. Как-то все то некогда, то неохота.

 

АЛЯ. А если девушку приведешь, старушка не будет против?

 

АЛИК. Вообще-то, она отдельно спросила, есть у меня кто-то или нет. Мне, говорит, пара не нужна.

 

АЛЯ. Обычно как раз хотят, чтобы пара или муж с женой.

 

АЛИК. Я же говорю, странная какая-то. Но мне же с ней не жить. Деньги отдам, возьму ключи – до свидания.

 

АЛЯ. А если не понравишься?

 

АЛИК. Все бывает.

 

АЛЯ. Сразу готов сдаться?

 

АЛИК. Почему? Да нет, думаю, понравлюсь. Я старушкам нравлюсь обычно. Вежливый, культурный. Типа интеллигент.

 

АЛЯ. И умный, да? И талантливый? Нет, серьезно, вот как ты сам считаешь, талантливый или нет?

 

АЛИК. Ну, не бездарь.

 

АЛЯ. Ты скромный! Всегда такой? А если разозлить? Ты в детстве дрался с кем-то?

 

АЛИК. Всякое бывало. Извини, уже одиннадцать, а она просила…

 

Алик звонит. Звонок раздается в кармане Али. Она достает его.

 

АЛЯ (старушечьим голосом). Алло?

 

АЛИК. Не понял. Это ты, что ли?

 

АЛЯ (смеется). Седьмая квартира, третий этаж, заходи! Там домофон, нажми на семерку, я открою!

 

Квартира Гребневых и Стёжкина. Это две большие квартиры с высокими потолками, объединенные в одну, с общим холлом. Антикварная мебель, все выглядит почти роскошно. Входят Аля и Алик. Алик ошарашен.

 

АЛЯ. Проходи, проходи. Тут было две квартиры, сделали одну, но кухни отдельные, санузлы отдельные, все автономно. Вот – кухня. Вот – ванна и туалет. Окна во двор. А почему ты один в таком возрасте? Или кто-то все-таки есть?

 

АЛИК. Я не понял, в чем фишка? Кто сдает квартиру?

 

АЛЯ. Я. А старушкой прикинулась на всякий случай.

 

АЛИК. Какой случай? Эта квартира столько не стоит!

 

АЛЯ. Для меня дело не только в деньгах, а чтобы сосед был хороший.

 

АЛИК. Ты тоже здесь будешь жить?

 

АЛЯ. А что? Я ведь тебе понравилась. Ты должен радоваться. Жить рядом с красивой девушкой. Мечта! А ты какой-то напуганный.

 

АЛИК. Эта квартира стоит в три раза дороже. Если не в пять. На самом деле такие квартиры вообще не сдают, тут не только жить, тут чихнуть боязно! Чего происходит вообще?

 

АЛЯ. Хорошо. Открываю карты. Я смотрела сайты знакомств. Обычное дело, девушка хочет с кем-то познакомиться. Наткнулась на объявления о сдаче и съеме квартир. Такие – для осторожных людей. С анкетами, с фотографиями. Увидела тебя. Захотелось познакомиться. А заодно сдать квартиру. Вот и все.

 

АЛИК. Постой. Ты, значит, живешь – там?

 

АЛЯ. Да. А ты будешь здесь. План такой: мы общаемся, ты влюбляешься все больше, я тоже, ну, и… Нет, я не дура, чтобы кого-то насильно тащить в отношения, только добровольно. То есть, если я нравлюсь, то да, если не нравлюсь – понимаю, бывает. Но ведь я понравилась, я это сразу увидела. Скажешь, нет?

 

АЛИК. Да, но… Мало ли кто мне нравится…

 

АЛЯ. Что тебя смущает?

 

АЛИК. Эта квартира столько не стоит!

 

АЛЯ. Хорошо, будешь платить дороже.

 

АЛИК. Дороже не могу.

 

АЛЯ. Тогда плати, сколько договорились. У меня свой интерес, я честно объяснила. Общаться и… И так далее. Кстати, я еще, на самом деле, не решила, может, ты мне не подходишь. Да, нравишься, но… Кофе, чай?

 

АЛИК. Кофе.

 

АЛЯ. Крепкий, средний, с молоком, с сахаром?

 

АЛИК. Крепкий, без сахара и без молока.

 

АЛЯ (включает кофейный автомат). Это хорошо. Значит, у тебя твердый характер. А я вот пью с молоком и с сахаром. Характера не хватает. (Смотрит на Алика, смеется). Алик, ты такой смешной! Такой растерянный, будто тебя заманили и собираются ограбить!

 

АЛИК. Нет, но… Как-то странно…

 

АЛЯ. Что?

 

АЛИК. Да все.

 

АЛЯ. Девушка увидела парня в интернете, он ей понравился, она придумала, как познакомиться, что странного? Не хочешь снимать квартиру – не надо. Давай просто поговорим. Попьем кофе и поговорим. И все.

 

АЛИК. Мне работать надо, у меня срочный заказ… Чума какая-то.

 

АЛЯ (подает чашку с кофе). Угощайся. Это из старинного сервиза. Красивая чашка, да?

 

АЛИК. Ничего.

 

АЛЯ. Ты посмотри, посмотри! Узор какой! Может, это даже ручная работа!

 

АЛИК. Вряд ли.

 

АЛЯ. Мы странные люди. Не замечаем, из чего едим, из чего пьем. Вообще ничего не замечаем. Наверно, очень торопимся. Вот представь, что тебе семьдесят пять лет.

 

АЛИК. Зачем?

 

АЛЯ. Сейчас поймешь. Тебе семьдесят пять, ты больной, старый, лежишь в больнице. Представил?

 

АЛИК. Допустим.

 

АЛЯ. Голые стены, потолок, какие-то трубки, вокруг никого, тоска. Представил? А теперь возвращайся обратно.

 

АЛИК. Вернулся.

 

АЛЯ. И посмотри вокруг.

 

АЛИК. Смотрю – и?

 

АЛЯ. И ничего?

 

АЛИК. Нет, лучше, чем в больнице, конечно.

 

АЛЯ. Не в этом дело! Главное, в семьдесят пять лет ты поймешь, как ты был счастлив – тогда! То есть сейчас. Молодой, красивый, здоровый, пил отличный кофе из прекрасной чашки, рядом была красивая девушка! А ты, вместо того, чтобы наслаждаться каждой секундой, каждым моментом, куда-то торопился, ничего не замечал! Весь такой озабоченный: что за девушка, почему квартиру дешево сдает? Что-то тут не так! Надо другую квартиру поискать, где все просто и понятно. Со старушкой.

 

АЛИК. Нет, но мне реально нужна квартира. Срочно. У меня полно работы.

 

АЛЯ. А раньше где жил?

 

АЛИК. На другой квартире, но там сын хозяйки вырос, ему понадобилось. Три дня дали, чтобы я другую нашел.

 

АЛЯ. А с родителями жить не хочешь?

 

АЛИК. Там младшая сестра у меня, брат, тоже младший, тесно.

 

АЛЯ. Сколько им лет?

 

АЛИК. Шестнадцать сестре, брату восемь. Мама его от второго мужа родила. В сорок лет, представляешь?

 

АЛЯ. Ты их любишь? Брата и сестру? Детей любишь вообще?

 

АЛИК. Ну, убиваю не сразу.

 

АЛЯ. Что еще любишь? Читать? Кино смотреть? С девушками общаться? У тебя много их было? Ты секс любишь? Может, вообще метросексуал? Или весь в творчестве?

 

АЛИК. Я разносторонний. Но работу свою люблю, да.

 

АЛЯ. Это хорошо. Мужчина должен любить свою работу. А ты всегда жил в нашем городе?

 

АЛИК. Родился тут. Уезжал в Питер учиться. Работал там.

 

АЛЯ. Почему вернулся?

 

АЛИК. Ну… У сестры была история… Связалась с кем не надо. Пришлось разбираться. Ну, и как-то задержался. Мне же все равно, где работать, я на удаленном доступе.

 

АЛЯ. Ага. Значит, можешь вот так вот сорваться, уехать куда-то?

 

АЛИК. Легко.

 

АЛЯ. Хорошо. А как ты обычно с девушками… Ну… Какой у тебя стиль вообще? Вперед на штурм? Или постепенно, понемногу? А друзья у тебя есть? Ты их выручаешь, если в беде?

 

АЛИК. Бывает… (Встает). Спасибо за кофе…

 

АЛЯ. Значит, я тебе не понравилась?

 

АЛИК. Очень понравилась. Вот устроюсь – обязательно позвоню. Встретимся, пообщаемся.

 

АЛЯ (иронично). Спасибо большое! Пока.

 

Алик идет к двери. Останавливается.

 

АЛИК. Нет, а чего ты обиделась? Пойми, я ищу место, где могу спокойно работать. Один. А так, чтобы работать и… И что-то еще… Я это не совмещаю.

 

АЛЯ. Конечно, без вопросов.

 

АЛИК (медлит). Может, дело не в этом? Не в квартире, а… И не в том, что я тебе понравился, хотя спасибо, конечно… Может, у тебя что-то случилось?

 

АЛЯ. Все нормально.

 

АЛИК. Нет, правда. Я же чувствую. Расскажи.

 

АЛЯ. Что?

 

АЛИК. Что случилось?

 

АЛЯ. Ну, расскажу – а толку? Тебе работать надо, иди.

 

АЛИК (идет к ней). Кофе еще можно?

 

АЛЯ. Зачем?

 

АЛИК. Хочу.

 

АЛЯ. Надо же. Ты упорный? Привык добиваться своего?

 

АЛИК. Да, привык. Рассказывай.

 

АЛЯ. Пожалеешь! (Включает автомат). Учти, это чистый бред.

 

АЛИК. Нормально. Рэперы такие тексты иногда пишут! – вот где бред.

 

АЛЯ. А ты сам не пишешь?

 

АЛИК. Редко. Чаще музыку.

 

АЛЯ. Да, я слышала.

 

АЛИК. Серьезно?

 

АЛЯ. В сети нашла. Мне нравится. Особенно эта: «Давай уедем в город».

 

АЛИК. Это не мои стихи. И не рэп. Это я так, для собственного удовольствия.

 

АЛЯ. Когда для собственного удовольствия, хорошо получается. (Подает чашку с кофе).

 

АЛИК. Действительно, уникальная чашка.

 

АЛЯ. Не подлизывайся. Ты, наверно, просто не любишь чувствовать себя виноватым, да?

 

АЛИК. Я хочу понять, что происходит.

 

АЛЯ. Пока ничего. Но может. От тебя зависит.

 

АЛИК. А если ясней?

 

АЛЯ. Ну, тебе же хуже. Слушай. Я тут жила с мамой и папой. Папа поздно женился, ему уже сейчас за шестьдесят, а маме сорок семь. Папа большой человек в нашем городе. Гребнев Борис Никитич, слышал, конечно?

 

АЛИК. Я как-то начальством не интересуюсь.

 

АЛЯ. Он вырос в этом доме, поэтому не стал переезжать никуда, хотя, сам понимаешь, возможности большие. Нет, дом за городом у нас тоже есть, мы там в выходные… В общем, у папы появился помощник, Стёжкин Валерий. Симпатичный, энергичный. И всегда добивается, чего хочет. Хотел занять место папы – и занял. Хотел на мне жениться – женился. Через год поняла, что или я себя убью, или надо что-то делать.

 

АЛИК. Ого. Почему?

 

АЛЯ. Он вампир.

 

АЛИК. Бывает.

 

АЛЯ. Нет, он не такой вампир, который прямо реально кровь пьет. Он высасывает вообще всё. Всю душу. Из меня, из мамы, из папы. Мы при нем, как зомби, стали. Я сначала хотела просто развестись. Не получилось. Хотела изменить. Воспитание мешает. Пыталась сумасшедшую изобразить. Не получилось. Однажды уехала. Просто села на поезд и уехала. Он меня нашел и вернул. Я одна ничего не могу сделать. Я придумала способ: должен появиться мужчина, который скажет, что хочет меня увезти. Серьезный, настоящий, решительный. И увезет. Буду я с ним жить или нет, это как получится. Главное – чтобы увез. Придумала нелепо, глупо, но… Время уходит, а я так больше не могу. Я что-нибудь страшное сделаю. С собой или с ним. Главное – нельзя жить с человеком и так страшно его ненавидеть!

 

АЛИК. Но любила же, если вышла замуж.

 

АЛЯ. Казалось – да. Он такой милый был, обаятельный. Он и сейчас такой.

 

Пауза.

 

АЛИК. Я правильно понимаю, что я должен сказать, что я твой… А кто? Любовник, что ли?

 

АЛЯ. Неважно. Главное – мы друг друга любим. Ты уезжаешь куда-то – ну, хоть в тот же Питер. И хочешь меня увезти.

 

АЛИК. Без развода?

 

АЛЯ. Развод потом. По факту.

 

АЛИК. Ясно…

 

Пауза.

 

АЛЯ. Когда я это придумывала, казалось – вполне реально. Нормальный план. А сейчас рассказала, сама себя послушала – дичь. Полная дичь, да?

 

АЛИК. Ты говоришь – уезжала, он вернул. Как это – вернул? С полицией приехал? Под конвоем назад привезли?

 

АЛЯ. Уговорил. Он умеет уговаривать. Знаешь, забудь. Все это ерунда. Я потерплю еще лет десять и привыкну.

 

АЛИК. А что делаешь? Работаешь где-то?

 

АЛЯ. Да – его женой. Блистаю на всяких приемах, мероприятиях. Он любит, чтобы у него все было высшего качества. И меня поэтому выбрал. Самая красивая девушка города должна быть его женой. Нескромно о себе говорю, да?

 

АЛИК. Ты действительно очень красивая.

 

АЛЯ. Я сама – главная своя проблема. Не могу через что-то переступить. Вот изменила бы, сразу легче. Я бы стала другой. Стала бы решительной. Но не смогла. А может, сейчас?

 

АЛИК. Что?

 

АЛЯ. Прямо вот сейчас изменю ему. Дальше будет проще. Изменю – и признаюсь. И он меня прогонит. Точно, это самое простое. Изменю. И всё.

 

АЛИК. С кем?

 

АЛЯ. С тобой.

 

АЛИК. Мне дико приятно…

 

АЛЯ. Забудь! Нет, нет, нет. Я не смогу. И у тебя могут быть неприятности.

 

АЛИК. Какие? Не убьет же он меня.

 

АЛЯ. В тюрьму посадит.

 

АЛИК. За что?

 

АЛЯ. Тоже проблема! Всё, Алик, спасибо, что выслушал, тебе пора.

 

АЛИК. А еще кофе?

 

АЛЯ. Нет. Я вижу, ты сочувствуешь, но мне от этого только хуже. Уходи.

 

Алик медленно идет к двери. Останавливается.

 

АЛИК. Давай вот что. Давай еще раз встретимся и все обсудим. Должны быть какие-то выходы…

 

АЛЯ. Нет. Выходов нет.

 

АЛИК. Знаешь… Если честно, у меня вообще-то есть подруга.

 

АЛЯ. Еще бы не было.

 

АЛИК. Правда, есть.

 

АЛЯ. Я верю. Ты уйдешь или нет?

 

АЛИК. Я позвоню.

 

АЛЯ. Не надо. И забудь мой телефон. Сотри его, хорошо?

 

Алик, постояв, уходит.

 

Алик с другом Митей - в кафе самообслуживания. Алик уже за столиком, Митя подходит с подносом, садится, расставляет тарелки.

 

МИТЯ. Ну? И что дальше?

 

АЛИК. Все. Я ушел.

 

МИТЯ. Дурак! Она просто хотела секса.

 

АЛИК. И все?

 

МИТЯ. Я тебе говорю! У меня была одна… Я ей программы менял, а она мне про мужа, типа – богатый, хороший, но что-то не то, не так. И я сразу понял: женщине просто скучно, она просто хочет отдохнуть. И я ее отдохнул.

 

АЛИК. Нет, тут другой случай. Тут реально проблема. Бывает, человек попал в ситуацию, а сам не может выбраться. Силы воли не хватает или… Не дают.

 

МИТЯ. Ты влюбился, что ли?

 

АЛИК. Я так быстро не влюбляюсь. И у меня Тина есть.

 

МИТЯ. И что? У меня тоже Лена есть. И Оксана есть. И Маша есть. И что теперь, я не могу влюбиться?

 

АЛИК. Нет, она мне очень понравилась. Но чтобы сразу влюбиться… И даже если… Ты прикинь, как это: здравствуй муж, хочу жениться на твоей жене!

 

МИТЯ. Он тебя пришибет. До смерти. Я слышал о нем, это тихий удав. Задушит. Или даст команду, чтоб задушили.

 

АЛИК. Да ладно пугать. Нет, дело не в том, чтобы жениться. Просто помочь ей, увезти.

 

МИТЯ. Зачем?

 

АЛИК. Она так больше жить не может.

 

МИТЯ. Нет, тебе зачем? У тебя своя жизнь, свои проблемы. Хочешь умного человека послушать?

 

АЛИК. Нет.

 

МИТЯ. А он скажет. Слушай. Я знаю таких людей. Среди женщин особенно. Им всегда не нравится то, что есть, им хочется того, что они придумали. Допустим, ты ее увез. Через год она тебя будет тоже ненавидеть. И начнет искать того, кто ее увезет. От тебя. Понял?

 

АЛИК. Я не собираюсь с ней жить.

 

МИТЯ. Собираешься, Алик. (Щелкает пальцами). Алик, Алик, смотри сюда! Ты влюбился, я вижу. Я страшно умный, я тебя вижу насквозь. И всех вообще. Поэтому не влюбляюсь. Влюбиться – сойти с ума. А я не могу. У меня такой огромный ум, что с него невозможно сойти. Ему конца и края нет, понимаешь? Зато я не делаю ошибок.

 

АЛИК. А Настя? А ребенок от нее?

 

МИТЯ. Это ее ошибка, не моя. А дамочка эта просто с жиру бесится, поверь мне.

 

АЛИК. Может, ты и прав…

 

МИТЯ. Я всегда прав. И вообще, записывай: жизнь сложней, чем видится, но проще, чем кажется. Записал?

 

АЛИК. Расшифруй.

 

МИТЯ. Я сам не понял. У меня ум спонтанный, Алик. Он выдает такие гениальные вещи, что я просто потрясаюсь. Но я осторожный, я свой ум не всем показываю. Тебе вот – и то по дружбе. Для остальных работаю под дурака, потому что с дураков спрос меньше. Та же Оксана, если бы она думала, что я умный, она бы замуж захотела, да то, да се, а она видит – ну полный же дурак, какой из него муж? А у тебя, Алик, скажу честно, все наоборот. Ты ведь не умный. Но ты старательный. Ты хочешь казаться умным. И тебя это погубит. Ты вот перед ней – старался?

 

АЛИК. Нет.

 

МИТЯ. Не ври, старался. Хотел понравиться. Ну, сам и виноват. Жди теперь неприятностей.

 

Они заканчивают обед. Встают, идут к выходу.

 

АЛИК. Каких неприятностей? Я не собираюсь ничего делать!

 

МИТЯ. Считай, что я поверил! (Бросает на пол купюру, кричит куда-то в сторону). Девушка, это не вы уронили? (Поднимает купюру). Точно не вы? Вы посмотрите, посмотрите!

 

Идет к невидимой девушке.

 

Уходит и Алик.

 

Алик входит с Галиной Андреевной, пожилой женщиной. Осматривает квартиру. Галина Андреевна плохо слышит.

 

ГАЛИНА АНДРЕЕВНА. Такой хороший мужчина жил, так бы ему и сдавала. Аккуратный, спокойный. Никаких женщин, никакого пьянства. Сидел и работал с утра до вечера. Как ни приду, все сидит и работает. Чего-то там в компьютере смотрит и тюк-тюк, тюк-тюк целыми днями.

 

АЛИК. А вы что, приходить будете?

 

ГАЛИНА АНДРЕЕВНА (не расслышав). Холодильник, микроволновка, машина стиральная, все есть. В идеальном состоянии мне оставил, будто и не пользовался.

 

АЛИК. Я говорю, вы приходить будете?

 

ГАЛИНА АНДРЕЕВНА. А как же? Деньги получить, посмотреть, со счетчиков показания снять. Вода, электричество.

 

АЛИК. Деньги я могу вам на карточку посылать. Показания сам сниму. Так что не обязательно.

 

ГАЛИНА АНДРЕЕВНА. Счетчики на воду у меня новые, недавно поставила.

 

АЛИК. Я говорю, я сам все могу сделать.

 

ГАЛИНА АНДРЕЕВНА. И хорошо. Если мужчина может сам за собой ухаживать, почему нет? Мой жилец, Петя, звали его так, он сам и готовил, и стирал. А оставил все в идеальном состоянии, будто и не пользовался.

 

АЛИК. Я не про это. Я говорю, сам могу снимать показания, зачем вам приходить?

 

ГАЛИНА АНДРЕЕВНА. Я же не каждый день. Деньги получить, показания снять.

 

АЛИК. Деньги я могу на карточку вам бросить! И показания сам сниму!

 

ГАЛИНА АНДРЕЕВНА. Он любил со мной поговорить, Петя. И не пожилой был, пятьдесят с чем-то, и хороший, а вот как-то не повезло, один остался. Что делать, я тоже вот не злая, не вредная, а тоже одна осталась. Сестра была, умерла, я в ее квартиру переехала, а свою сдаю. Сестрину не могу сдавать, все-таки не моя квартира. Не дай бог чего, неудобно.

 

АЛИК. Перед кем?

 

ГАЛИНА АНДРЕЕВНА. А эта моя, собственная, если что и испортят, то мне и обидно, а не кому-то еще.

 

АЛИК (очень громко). Как может быть перед сестрой неудобно, если она умерла?

 

ГАЛИНА АНДРЕЕВНА. Умерла, да, но все равно квартира-то ее, не моя. Чужая. Неудобно в чужую пускать. Испортят чего-нибудь, а я окажусь виноватая.

 

АЛИК. Перед кем?

 

ГАЛИНА АНДРЕЕВНА. Петя вот тоже совестливый был. Труба тут лопнула, соседей немножко залило, он так переживал! За свой счет трубу отремонтировал, соседям за ремонт заплатил, за потолок побелить. Такой совестливый! Он, может, поэтому один жил. Я, говорит, Галина Андреевна, странный человек. Когда, говорит, один, сижу и работаю, то мне как-то спокойно. А чуть, говорит, выйду на улицу, к людям, сразу, говорит, такое у меня чувство, будто я всем что-то должен. Ох, я так это понимаю! Тоже вот сижу дома, и когда на улице дождик или еще что-то, погода плохая, то ничего, я спокойная. А как там тепло и солнце, мне сразу совестно: на улице такая благодать, а я дома сижу. И сижу ведь не просто так, у меня то давление, то аритмия, но вот будто я должна пойти – и все тут! И выползаю. Мне плохо, а все равно ползу. Будто без меня хорошая погода не обойдется. И вот он тоже в этом направлении рассуждал, говорит, сам сижу, а там люди без меня живут и ходят, и мне, говорит, совестно: без меня живут, нехорошо. Будто, говорит меня и нет. И он понимал, если я приходила. Говорит: я понимаю, Галина Андреевна, вы не проверять ходите, а просто посмотреть на свою квартиру. Скучаете. А как не скучать, если я тут сорок два года прожила!

 

АЛИК. Галина Андреевна, скажите прямо, вы собираетесь сюда постоянно приходить, так? В том числе и в мое отсутствие?

 

ГАЛИНА АНДРЕЕВНА. А чего такого? Я же ни во что не лезу. К Пете придешь, если без него, все у него в порядке, что он есть, что его нет, одинаково. Только, когда нет, кресло от стола отодвинуто, а когда есть, он в нем сидит, вот и вся разница.

 

АЛИК. Почему же он съехал?

 

ГАЛИНА АНДРЕЕВНА. Он не съехал, он… Обстоятельства.

 

АЛИК. Помер, что ли?

 

ГАЛИНА АНДРЕЕВНА. Заболел. Заболел, лег в больницу. И умер, да. Не здесь умер, в больнице, не беспокойтесь. А здесь я все проветрила, все вымыла... В больницу, кроме меня, к нему никто и не приходил. Врач мне говорит: ему бы лекарство надо. Название назвал, я не помню. Говорит, мы ему такое дать не можем, надо купить. А больше никого у него нет, может, вы, говорит, купите? И сказал цену, мне чуть плохо не сделалось. Я говорю: да у меня всех сбережений на такую сумму не наберется, вы с ума сошли, что ли? А он такой равнодушный, говорит: ну, как хотите. При чем тут хотите, не хотите, не могу, значит, не могу! А Петя меня успокаивает: Галина Андреевна, не расстраивайтесь, если судьба, я и с этим лекарством выздоровею. А если не судьба, хоть чем меня лечи, не поможет. Так оно и вышло – не судьба.

 

АЛИК. Галина Андреевна, у меня такая работа – нужно сосредоточиться. Я даже телефон выключаю. И если вы собираетесь постоянно приходить…

 

ГАЛИНА АНДРЕЕВНА. А чего ты тут делать собираешься, если так меня боишься?

 

АЛИК. Неважно! На прежней квартире я хозяина месяцами не видел!

 

ГАЛИНА АНДРЕЕВНА. Как это? То есть он месяцами не приходил, а ты там делал, что хотел?

 

АЛИК. Я работал!

 

ГАЛИНА АНДРЕЕВНА. Нет, так не пойдет! Месяцами! То-то ты мне какой-то показался… Какой-то себе на уме. С виду тихий, а на самом деле…

 

АЛИК. Я и на самом деле тихий! Я просто не люблю, когда мне мешают!

 

ГАЛИНА АНДРЕЕВНА. А кто мешать собирается? Я же говорю: деньги получить, счетчики посмотреть.

 

АЛИК. Хорошо. Деньги, счетчики. В остальное время прошу не беспокоить.

 

ГАЛИНА АНДРЕЕВНА. А вот Петя радовался. Говорит: прямо вы вовремя, я, говорит, как раз сидел и думал: хоть бы Галина Андреевна пришла. Как родной мне прямо стал, так жалко, что умер!

 

АЛИК. Ясно. Я родным стать не могу. Или – за скидку.

 

ГАЛИНА АНДРЕЕВНА. Это как?

 

АЛИК. Сбавьте немного – буду родным.

 

ГАЛИНА АНДРЕЕВНА. С какой стати? Человеческие отношения – они не за деньги, молодой человек!

 

АЛИК. Я пошутил, успокойтесь.

 

ГАЛИНА АНДРЕЕВНА. Родным он будет, тоже мне! Ты заслужи сначала!

 

АЛИК. Пошутил я!

 

ГАЛИНА АНДРЕЕВНА. А я не люблю таких шуток! Все, молодой человек, ищите в другом месте, квартира не сдается!

 

АЛИК. Я бы и сам не снял!

 

ГАЛИНА АНДРЕЕВНА. Да кто б тебе сдал?

 

АЛИК. Я говорю: не снял бы я!

 

ГАЛИНА АНДРЕЕВНА. Моя квартира, я и решаю, сдать или нет!

 

АЛИК. Не хочу я в ней жить и не буду, хватит уже!

 

ГАЛИНА АНДРЕЕВНА. Мало ли кто чего хочет! Я бы вот в Кремле хотела жить! Но не буду.

 

Последний слова – уже за кулисами.

 

Тина сидит на кровати, прикрывшись одеялом. Алик выходит из ванной, обернутый полотенцем. Подходит к Тине, целует ее, она отстраняется.

 

АЛИК. В чем дело?

 

ТИНА. Для чего ты мне это рассказал?

 

АЛИК. Ну… Просто…

 

ТИНА. Просто, ага. Ты вообще очень простой. Как бы. А если посмотреть…

 

АЛИК. Что? Ну, что?

 

ТИНА. Ты сам понимаешь.

 

АЛИК. Не понимаю.

 

ТИНА. Пусть так. Если тебе так удобней.

 

АЛИК. Что удобней?

 

ТИНА. Не понимать.

 

АЛИК. Ты о чем? Кстати, у Мити насчет этого есть гениальный афоризм. Сейчас вспомню. Ага. Чем больше ты понимаешь, тем больше ты не понимаешь. Ведь раньше ты просто не понимал, насколько мало понимал! Круто, да?

 

ТИНА. Хороший ход.

 

АЛИК. Какой ход?

 

ТИНА. Увел в сторону. Митю вспомнил.

 

АЛИК. Послушай, я всего лишь рассказал, как странная девушка, то есть женщина, хочет сбежать от мужа с кем попало.

 

ТИНА. Не с кем попало, а с тобой.

 

АЛИК. Я просто случайно оказался под рукой, вот и все.

 

ТИНА. Не случайно. Сам же сказал, она тебя в интернете нашла. А я и не знала, что ты там тоже кого-то ищешь.

 

АЛИК. Не кого-то, а что-то. Квартиру.

 

ТИНА. Понимаю. Для себя?

 

АЛИК. Да. Для работы. Ну, и жить буду тоже. Я на прежней квартире так жил и работал, что странного?

 

ТИНА. Вариант со мной ты не рассматривал?

 

АЛИК. Тина, любовь моя, мы об этом говорили. Твоя мама чудесная женщина, но…

 

ТИНА. Я не про это. Я с ней сама уже не хочу жить. А если вместе снимать? Я ведь не замуж напрашиваюсь, я вообще пока не собираюсь. Просто – пожить вместе?

 

АЛИК. Тина, счастье мое…

 

ТИНА. А вообще-то я тоже хочу уехать. Мне надоела эта дыра. Ты готов ее увезти, почему не меня?

 

АЛИК. Кто сказал, что я готов ее увезти? Это ее идея. А мне и тут хорошо.

 

ТИНА. То есть, она первый раз видит человека и сразу – увези?

 

АЛИК. Я же говорю, она немного… Странная.

 

ТИНА. Это ты так рассказываешь. Для чего?

 

АЛИК. Не понял.

 

ТИНА. Зачем ты мне это рассказал?

 

АЛИК. Не надо было?

 

ТИНА. Почему? Когда у людей нормальные отношения, им скрывать нечего.

 

АЛИК. Вот я и не скрыл. Рассказал.

 

ТИНА. Зачем?

 

АЛИК. То есть?

 

ТИНА. Алик, когда кто-то что-то рассказывает, всегда есть какая-то цель. Я вот тебе рассказала, как я курсовую работу еле успела сдать, зачем?

 

АЛИК. Ну… Чтобы я понял, какая ты молодец.

 

ТИНА. Да. И не скрываю этого. Чтобы ты меня похвалил. Не дождалась, кстати.

 

АЛИК. Я хвалил.

 

ТИНА. Ну да. Сам раздевал, а сам как бы хвалил.

 

АЛИК. Знаешь, когда я тебя раздеваю, я вообще глохну и слепну. Мне ни до чего, кроме тебя.

 

ТИНА. Но про нее-то успел рассказать.

 

АЛИК. Это еще до того было. Когда пришел.

 

ТИНА. Ну да, да, да, именно! Сразу рассказал. Не терпелось. Большое событие, понимаю. Ты себя не видел в это время, а я видела. Ты весь перевернутый.

 

АЛИК. Не придумывай.

 

ТИНА. Алик, я не хочу, чтобы ты меня ненавидел, как она своего мужа. Чтобы искал любую возможность от меня уйти. Уехать. Сбежать! Ты понимаешь, что меня это унижает? Я никого никогда не держала силой! Меня держали – да! Ползали передо мной, извини! Вены один хотел резать! (Вскакивает, стоит на постели). А ты, вместо того, чтобы сказать прямо, начинаешь что-то сочинять! Какая-то психопатка, уедем в Питер, ненавижу мужа, убью себя! Не смешно это, Алик!

 

АЛИК. То есть, ты считаешь, я это сочинил? Зачем?

 

ТИНА. Вот и я хочу понять, зачем?

 

АЛИК. Не сочиняю я! Нет у меня такой привычки.

 

ТИНА. Вот я и удивилась, в самом деле, ты врать не любишь и не умеешь. И – вдруг. Значит, что-то случилось? Что? Я терпеть не могу, когда что-то сваливается на голову. Я хочу понять, что случилось, до того, как это произойдет! Имею право?

 

АЛИК. Слушай, прости, но я тебя не понимаю.

 

ТИНА. Говори прямо: не хочешь понять.

 

АЛИК. Хочу. Но не могу.

 

ТИНА. А может, наоборот? Можешь, но не хочешь? Тогда для меня все ясно.

 

АЛИК. Что ясно?

 

ТИНА. Все вообще!

 

АЛИК. Что все?

 

ТИНА. Если говорят все, значит – все! Тотально!

 

АЛИК. Я с ума схожу, я не понимаю тебя, не понимаю, не понимаю!

 

ТИНА. Не надо истерики, Алик. Ты же не девушка. Надо иметь мужество во всем признаться.

 

АЛИК. В чем?

 

ТИНА. Что ты хочешь уехать. С кем-то.

 

АЛИК. Будешь так доставать – в самом деле уеду!

 

ТИНА. Наконец-то!

 

АЛИК. Что?

 

ТИНА. Наконец-то ты все сказал!

 

АЛИК. Что я сказал? Что я такого сказал?

 

ТИНА. Что ты уедешь. Имеешь право. Мы все свободные люди.

 

АЛИК (одевается). Ладно. Извини. Мне еще квартиру искать…

 

ТИНА. Ну да, ну да…

 

АЛИК. Зайду завтра.

 

ТИНА. Ты не обязан. Я же не твоя работа.

 

АЛИК. Вообще не приходить?

 

ТИНА. Я должна за тебя решать? Не волнуйся, я поняла все, что ты хотел сказать.

 

АЛИК. Что ты поняла?

 

ТИНА. Все. Абсолютно.

 

АЛИК. Мне объяснишь?

 

ТИНА. Алик, не надо, мы же взрослые люди!

 

АЛИК. Черт, черт, черт! Я ничего не понимаю!

 

ТИНА. Это твои проблемы!

 

Алик уходит, схватившись за голову и воя.

 

Тина берет телефон.

 

ТИНА. Привет, Юль. Поздравь, я наконец с ним рассталась. Ага. Как и хотела. Все сказала, все объяснила. Он устроил такой скандал! Чуть не рыдал у меня тут. С собой покончу, все дела. Конечно, жалко, да, но себя мне жалко больше! Жизнь у нас одна, Юлечка, а молодость тем более!

 

С этими словами удаляется за кулисы.

 

Квартира Гребневых и Стёжкина. Половина Гребневых. Людмила Алексеевна накрывает на стол. Аля помогает ей. Они ходят в кухню и обратно. Когда находятся в кухне, плохо слышно, что говорят.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА (в зале). А шампанское в честь чего?

 

АЛЯ (из кухни – неразборчиво). Годовщина свадьбы у нас.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА (в зале). Не слышу!

 

АЛЯ (появляется). Годовщина свадьбы у нас.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА (идет в кухню). Так надо было бы что-то. Торжественно.

 

АЛЯ. Вот я и купила шампанское.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА (из кухни – неразборчиво). Приготовить что-нибудь такое?

 

АЛЯ. Он сам не помнит, а я помню. А может, и помнит. Но с утра ничего не говорил.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА (из кухни – громко). Что?

 

АЛЯ. Да неважно. Возьму вот и сегодня все скажу. Что уезжаю. И что, если он за мной поедет, я в полицию обращусь.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА (входит). Наверняка помнит. Он всегда все помнит. Меня с днем рождения первый поздравил.

 

АЛЯ. У него напоминалка. На всех гаджетах. (Идет в кухню).

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Тоже в его пользу говорит. А я вот до сих пор обращаться не умею. Надеюсь на память. (Идет в кухню).

 

Они говорят там так, что почти ничего не разобрать. Некоторое время сцена пуста, мы слышим только их голоса.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Салат пересоленый. Отцу нельзя.

 

АЛЯ. Давай другой сделаю.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Я лучше еще подрежу, добавлю и смешаю. Будет больше, зато соли меньше.

 

АЛЯ. Я лучше ему отдельно сделаю.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Он не станет. Попробует соленый, ему понравится, а этот не станет. Лучше пусть уж выбора не будет, какой есть, такой и есть. Ему и шампанского бы не надо.

 

АЛЯ. Так не давай.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Ему не дашь!

 

АЛЯ. Может, убрать?

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Нет, но праздник все-таки.

 

В это время из кустов к дому выходят Борис Никитич и Стёжкин. Направляются к двери подъезда. У Стёжкина в руке букет.

 

СТЁЖКИН. Мышкаев, папа, не вариант. На это место надо Свиркина поставить.

 

БОРИС НИКИТИЧ. Я с Мышкаевым работал, дельный мужик. (Поднимает руку, чтобы нажать на кнопку домофона).

 

СТЁЖКИН (придерживает его руку). Папа, послушайте. Мышкаев уже в возрасте. И я знаю его обстоятельства. У него зять попал в переплет. Мышкаеву пришлось его выручать. Он все деньги на это ухлопал.

 

БОРИС НИКИТИЧ. И что? Тесть за зятя не отвечает.

 

СТЁЖКИН. Согласен. Но смотрите, что получается: Мышкаеву до пенсии года два-три. Он понимает, что больше возможностей у него не будет. И начнет брать, причем много брать. Последний раз потому что. На посошок. Понимаете?

 

Хочет нажать на кнопку, но на этот раз Борис Никитич его придерживает.

 

БОРИС НИКИТИЧ. А у Свиркина ни авторитета, ни команды. Кто его будет слушать? Он будто с Луны свалился.

 

СТЁЖКИН. И хорошо! Мышкаев, все знают, ваш человек. То есть и мой в какой-то степени. И все подумают: ага, Стёжкин опять своих людей тащит! А что будет Свиркин, этого не ожидает никто, в том числе и сам Свиркин! Да он за это повышение будет работать, как подорванный! С утра до ночи! Он меня благодетелем считать будет. И вас тоже.

 

БОРИС НИКИТИЧ. Но он же в этих вопросах совсем не специалист! Он и руководить-то не умеет! Нет, если ты считаешь, что его можно натаскать, то, конечно… (Хочет нажать на кнопку, Стёжкин его удерживает).

 

СТЁЖКИН. Папа, я так не хочу. Я хочу, чтобы у нас согласие было. Если вы против, скажите сейчас, чтобы не было недоразумений.

 

БОРИС НИКИТИЧ. Почему против? Сомнения есть, но тебе с ним работать, мне ведь недолго осталось.

 

СТЁЖКИН. Папа, вот не надо! Если у вас есть кандидатура лучше Мышкаева и Свиркина, я с удовольствием рассмотрю.

 

БОРИС НИКИТИЧ. Да то-то и оно, что нет.

 

СТЁЖКИН. Ну вот. То есть, мы понимаем, что это оптимальное решение?

 

БОРИС НИКИТИЧ. Ну, в принципе, да.

 

СТЁЖКИН. Вот и отлично!

 

Нажимает на кнопку. Они входят в дверь.

 

Сцену пересекает Алик. Он говорит по телефону.

 

АЛИК. Я чисто теоретически, Петрович, если приеду, могу остановиться? А если не один? Какая тебе разница? На неделю, а потом что-то придумаю. … Хорошо, найди вариант. А за сколько? Если в этих пределах, то да. … Пока не знаю, перезвоню. Может, уже завтра. Не знаю, сказал же. … Хорошо, да, позвоню. Да. Все, пока!

 

Квартира Гребневых и Стёжкина. Все за столом. Стёжкин стоит с бокалом в руке. Борис Никитич исподтишка ест. Людмила Алексеевна глядит на зятя умиленно. Аля вертит в пальцах вилку.

 

СТЁЖКИН. Два года назад Алечка подарила мне счастье стать моей женой. И я ей благодарен. Я благодарен тебе, Аля. И я, конечно, благодарен вам, Борис Никитич, вам, Людмила Алексеевна, что вы вырастили и воспитали такую дочь. Которая достойна вас во всех отношениях.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Боря, не налегай, соленое же! (Стёжкину). Извини.

 

СТЁЖКИН. Выпьем за мой подарок по жизни, за эти два счастливые года и за все последующие, которые будут. И которые, надеюсь, подарят нам, Алечка, детей, это я не в упрек тебе, а в том смысле, что перспектива неизбежна в самом прекрасном смысле этого слова. За Алю, за вас, дорогие папа и мама, за нашу замечательную семью!

 

АЛЯ. Ура. (Встает). Я тоже скажу.

 

БОРИС НИКИТИЧ. Ты постой, ты выпей сначала, поешь. И другим дай тоже. Куда торопимся?

 

АЛЯ. Нет, я хочу сразу. Ты, Валера, часто говоришь, что для всего надо найти подходящий момент. И я искала, искала, но никак не могла найти.

 

БОРИС НИКИТИЧ. Ты что имеешь в виду? Если опять начинаешь что-то там, то лучше не надо.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Алечка, в самом деле, ты покушай.

 

АЛЯ. Нет. Нужно именно в неподходящий момент. Потому что нет таких моментов, которые всем подходят. Валера… Выслушай, только внимательно.

 

СТЁЖКИН. Ты так говоришь, будто я кого-то когда-то слушаю невнимательно. Все знают, и папа не даст соврать, я как раз всех слушаю очень внимательно. Кое-кого это даже раздражает. Ну, у нас как привыкли: сказать – лишь бы сказать, лишь бы отчитаться. Вроде того: послушают – и забудут. (Борису Никитичу). Как Петриченко, коммунальщик, помните? Про трубы обещал полгода назад, время идет, а у него ничего не движется. Я молчу. Он успокоился. И тут я ему вчера: Петриченко, полгода прошло? Прошло. Где результат? Для него – как гром с ясного неба, он аж побледнел. Я думал, в обморок упадет. (Смеется). Говорит: Валерий Сергеевич, я имел в виду, что через полгода начнем! А я говорю: нет, Петриченко, ты обещал через полгода кончить!

 

Смеется. И Борис Никитич смеется. И Людмила Алексеевна.

 

АЛЯ. Хорошо. Да, в самом деле. Ты слушаешь внимательно. Ты все запоминаешь.

 

СТЁЖКИН. Конечно. Человек богат памятью. В том числе исторической. Музей вот открывали когда, краеведческий (Людмиле Алексеевне), вам, мама, отдельное спасибо за помощь…

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА (машет рукой). Да что я там!

 

СТЁЖКИН. Без вас вообще ничего бы не было.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Это моя работа, Валера. Но спасибо.

 

БОРИС НИКИТИЧ. Мы выпиваем или нет?

 

АЛЯ. Я еще не сказала.

 

СТЁЖКИН. Ваше здоровье, папа! Мы будем совмещать. И выпивать, и говорить.

 

Он чокается с Борисом Никитичем, с Людмилой Алексеевной, со стоящей Алей. Все, кроме Али, выпивают. Начинают активно закусывать.

 

СТЁЖКИН. Так вот, когда открывали, хотя Людмила Алексеевна и контролировала, но нанесли в экспозицию всякого мусора. Жертвы репрессий там, да то, да сё. Нет, никто не отрицает, оно всё было. Но зачем на видное место?

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Это я недоглядела.

 

СТЁЖКИН. Я знаю, кто там недоглядел. И я объяснил: одно дело история, другое дело – историческая память. Человеку свойственно помнить хорошее. Это естественное человеческое качество. Оно его, я бы сказал, даже спасает. И музей должен работать как раз на позитивную историческую память, которая нам напоминает о величии нашей родины, правильно?

 

БОРИС НИКИТИЧ. Золотые слова!

 

АЛЯ. При чем тут музей?

 

СТЁЖКИН. Не музей, а память, Алечка. Ты отметила, что я все запоминаю. Нет, я запоминаю не все. То есть помню я, конечно, все, но запоминаю хорошее. И прошлое накладывает отпечаток на настоящее в зависимости от того, что мы помним. Вот вчера. Еду по Красильникова. Там, где в доме газ взорвался. До сих пор, кстати, не восстановили.

 

БОРИС НИКИТИЧ. Я им, сволочам, каждый день на мозги капаю!

 

СТЁЖКИН. Я же не в упрек, Борис Никитич! И вообще, о делах сегодня не говорим. Я к чему? Еду, вижу дом. Помню, что там взрыв был? Конечно. Но что я больше запомнил? А больше я запомнил, Алечка, что там напротив салон для новобрачных, помню, как ты туда вошла, а меня не пустила, я сидел в машине, смотрел на дверь и думал: сейчас выйдет моя радость моя красавица. И заранее почувствовал себя таким счастливым, что просто не передать словами!

 

Людмила Алексеевна вытерла глаза.

 

СТЁЖКИН. Или вот Красильников, в честь которого улица. Наш знаменитый поэт-земляк! В музее была его фотография – в форме НКВД и со списком злодеяний. А что он прекрасный поэт – об этом ни слова. Это справедливо? Черное помним, а белое нет? А я стихи его наизусть знаю до сих пор. (Декламирует). «Я тебя, мою русокосую, понесу, нагую и босую, понесу по небесной просини, и не будет на сердце осени!» Вот поэзия в чем! Она звать должна! Образом, метафорой! Ясно же, что по небу не только никого не понесешь, но и сам не пойдешь. И в сердце осень наступит, возрастные явления, куда денешься? Но это – образ! О чем он говорит? Если есть любовь, для человека нет ничего невозможного. Потому что…

 

АЛЯ. Прекрати!

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Аля, ты что?

 

АЛЯ. Не могу больше. Спасибо, Валера, ты мне даже помог. Я окончательно поняла – всё! Пора.

 

БОРИС НИКИТИЧ. «Пора, пора, рога трубят!»

 

АЛЯ. Папа!

 

БОРИС НИКИТИЧ. А что? Я тоже стихов хочу!

 

АЛЯ. Вы можете меня выслушать?

 

СТЁЖКИН. Мы слушаем, Алечка. Но ты же ничего не говоришь. (Борису Никитичу). Это как Федоров наш, да? Тоже придет и начинает издалека, чуть там не от крещения Руси. Пока дождешься, когда он до сути доедет…

 

Аля бросает фужер на пол.

 

БОРИС НИКИТИЧ. Ты чего это?

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Уронила, бывает. От волнения. Сейчас приберу.

 

Встает, идет в кухню.

 

АЛЯ. Валера. Выслушай меня и постарайся все правильно понять.

 

И тут – звонок домофона.

 

БОРИС НИКИТИЧ. Мы кого-то ждем?

 

СЕРЁЖКИН. Я – нет.

 

АЛЯ. Я тоже…

 

Входит с совком и веником Людмила Алексеевна.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Там какой-то Олег. Говорит – к Але.

 

БОРИС НИКИТИЧ. Может, кто-то из администрации? С годовщиной хочет Валеру поздравить? Ты впусти.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Да я уже.

 

Звонок в дверь.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Уже тут.

 

Она выходит и возвращается с Аликом. Вид у него – решительный.

 

АЛИК. Здравствуйте. Приятного аппетита. (Стёжкину). Вы – муж Али?

 

СТЁЖКИН. А вы кто?

 

АЛИК. А я вашей жены…

 

АЛЯ. Одноклассник! Это одноклассник мой, Олег, Алик. Алик, ты чего пришел? Почему без звонка? Знаешь, извини, ты сегодня не вовремя.

 

Стёжкин встает, подходит к Алику. Рассматривает его.

 

СТЁЖКИН. Он что, в каждом классе по два года сидел? Алечка, я не понял!

 

Аля сползает на пол, вцепившись в скатерть. Со стола все с грохотом сыплется.

 

ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ

 

Аля сидит в кресле, пьет воду из стакана, возле нее Людмила Алексеевна. Борис Никитич по шажку приближается к старинному серванту, явно имея какую-то цель. Стёжкин и Алик стоят друг против друга.

 

АЛЯ. Я просто перепутала, он, конечно, не одноклассник, он был у нас… Они шефствовали над нами, их класс, а потом мы встречались – ну, так, по-дружески, давно, а потом Алик в Питер уехал, в Санкт-Петербург. (Алику). Ты давно приехал? (Всем). Он в консерватории там учился, он музыкант. (Алику). Уже закончил, да? А у нас вот – годовщина, это мой муж Валерий, мы отмечаем… Мам, давай уберемся, чего ты стоишь?

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Ты нормально себя чувствуешь?

 

АЛЯ. Отлично!

 

Она вскакивает, хватает совок, веник, начинает убираться. Людмила Алексеевна тоже взялась за дело. Борис Никитич открыл дверку серванта, что-то там делает.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Борис Никитич!

 

БОРИС НИКИТИЧ. Ну, выпью рюмочку, что такого? Сосуды расширить надо. А то упаду тоже тут. (Торопливо выпивает).

 

АЛЯ. Алик, ты, знаешь, зайди в другое время, не обижайся, ладно? Позвони сначала. А, ну да, ты телефона моего не знаешь ведь, откуда? Я тебе потом скажу. Привет передавай маме, брату, сестре, девушке своей. Ты все с ней, да? Забыла, как зовут, извини. Может, женился уже? Да? По лицу вижу – женился! Улыбается, довольный!

 

СТЁЖКИН. Он не улыбается. И нехорошо выгонять гостя. Пусть с нами посидит. Значит – Алик?

 

АЛИК. Олег вообще-то. Просто – так зовут.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Где-то я вас видела.

 

АЛЯ. Конечно, видела, он же из нашего города. Видела, когда он тут жил.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Да нет, недавно видела. Ты говоришь – музыкант, вот я и вспоминаю, что где-то его по поводу музыки видела. Что-то мы такое открывали, там играл кто-то, вот, мне кажется, он там и был.

 

АЛЯ. Мама, как он мог там быть, если он только что из Питера?

 

АЛИК. Да, я… С самолета на поезд, потом на автобус… И вот…

 

СТЁЖКИН. Каким рейсом летел? Я тоже недавно в Петербург и обратно летал, оттуда два рейса, утренний и вечерний.

 

АЛИК. Я – утренним.

 

СТЁЖКИН. Черт, напутал! Нет же утреннего, его отменили, только вечерний остался!

 

АЛИК. Ну да. А я помнил, что утренний был, хотел на утреннем… А оказалось – только вечерний. Но я же утренним хотел. Вот как-то и запало, что утренним… А на самом деле – вечерним…

 

Аля и Людмила Алексеевна собрали все в скатерть, свернули большой узел.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Боря, помоги!

 

Борис Никитич, наскоро выпив еще рюмку, подходит, они с Людмилой Алексеевной берут узел и уносят. Слышны их голоса. Неразборчивые. Но актерам надо знать, что говорить. Поэтому:

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Не совестно тебе? Любой повод ищешь, чтобы выпить.

 

БОРИС НИКИТИЧ. Больше говорить не о чем? Ты чувствуешь, что происходит?

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Ерунда какая-то происходит. Ты чего делаешь? Вместе со скатертью все хочешь выкинуть? Перебери, что целое, что разбилось. А я туда.

 

БОРИС НИКИТИЧ. Не надо. Пусть без нас.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Боюсь я чего-то. Свалился откуда-то этот Алик.

 

БОРИС НИКИТИЧ. Вот и пусть разберутся, откуда свалился.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. А ты, значит, устранился совсем? Был глава семьи, а теперь кто? Добровольно в отставку вышел?

 

БОРИС НИКИТИЧ. Можешь помолчать? Я не слышу ничего!

 

В это время в зале:

 

Стёжкин достал из серванта бутылку, стаканы.

 

СТЁЖКИН. Выпьем за встречу?

 

Аля умоляюще смотрит на Алика.

 

АЛИК. Мне, в самом деле, пора уже...

 

СТЁЖКИН. Как-то это неправильно, Алик. Рассуди сам: ты только с самолета, с поезда, с автобуса – и сразу к Але. Так?

 

АЛЯ. С чего ты взял? Он дома уже был… Ты же видишь – у него вещей нет!

 

СТЁЖКИН. Хорошо. Сначала домой, потом сразу к тебе. Значит, есть что сказать. Ведь так? А получится – ничего не сказал, повернулся и ушел. Это неправильно. (Алику). Ты говори, что хотел. Или при мне нельзя?

 

АЛЯ. Валера, ты что, ревнуешь, что ли?

 

СТЁЖКИН. Нет. Но люблю ясность. (Алику). Ты садись, садись. (Але). И ты тоже.

 

Алик садится, Аля пожимает плечами, но Стёжкин обнимает ее за плечи и усаживает на стул. Разливает.

 

СТЁЖКИН. За встречу!

 

Алик и Аля нервно выпивают. Стежкин, пригубив, ставит стакан на стол.

 

СТЁЖКИН. Итак?

 

АЛИК. Что?

 

СТЁЖКИН. Что ты хотел сказать? Что-то личное?

 

АЛИК. Почему?

 

СТЁЖКИН. А потому, что так на нее смотришь. Лично.

 

АЛИК. Тебе кажется. (Неожиданно). Ну, хорошо, лично. И могу объяснить, почему. Потому что я на Алю… Я влюбился в нее, еще давно. Еще в школе. То есть, когда она в школе была. То есть я был тоже, но старше. А она не отвечала. Но ты же знаешь, как бывает, когда влюбишься. Надежда, вроде того, умирает последней. Вот я и…

 

АЛЯ. Даже надоел, если честно. Не хотела при других, Алик, но ты такой упрямый, что я скажу: ты меня достал! Я тебя видеть больше не могу! Понял? Я люблю своего мужа, у меня все прекрасно, ты хочешь мне жизнь испортить?

 

СТЁЖКИН. Достоверно.

 

АЛЯ. Что?

 

СТЁЖКИН. Похоже на правду. Но что-то тут не так. Я вот по понедельникам провожу совещания. Заслушиваю отчеты по всем направлениям. И все мои начальники среднего звена – врут.

 

АЛИК. Прямо все?

 

СТЁЖКИН. Все. Потому что, Аля, жесткая правда нашей жизни и работы такова, что, если ее полностью озвучить, то всех надо уволить, а то и посадить в тюрьму.

 

АЛИК. Неужели всех?

 

СТЁЖКИН. Абсолютно. Но приходится работать с теми, кто есть. И я при этом давно уже научился видеть, когда они врут, а когда, хотя это бывает очень редко, говорят правду. Так вот, Аля, я тебе не верю. Ты, когда прошлый раз уезжала, не к нему собиралась?

 

АЛЯ. Нет! Валера, хватит уже вспоминать, все прошло. Я вернулась и больше никуда и никогда…

 

СТЁЖКИН. Я тебя вернул. Как сбежавшую кошку или собаку. (Алику). Вот интересно, почему кошки или собаки сбегают от хозяев, хотя при этом их любят? Как думаешь?

 

АЛИК. Не знаю.

 

СТЁЖКИН. А потому что у них мозгов нет! Покажется им что-нибудь, они бросаются, бегут, а потом сами пугаются: где это я? Помнишь, Аля, что ты мне сказала, когда я тебя нашел?

 

АЛЯ. Помню.

 

СТЁЖКИН. А я нет. Напомни.

 

АЛЯ. Валера…

 

СТЁЖКИН. Напомни!

 

АЛЯ. Я сказала, что… Что ты меня спас. Что я счастлива, что ты меня нашел. Что я…

 

СТЁЖКИН. Ну?

 

АЛЯ. Что я готова все для тебя сделать.

 

СТЁЖКИН. Не так. То есть, по словам правильно, но было не так. Я сидел в этом паршивом гостиничном номере, сидел – как вот сейчас. А ты встала на колени. Верно?

 

АЛЯ. Хочешь, чтобы повторила?

 

СТЁЖКИН. Почему нет? Этот балбес тебе надоел, так? Ты гонишь, а он все равно возвращается, так? Пусть он увидит, как это было – и никогда не вернется.

 

АЛИК (встает). Я и так не вернусь. Не надо.

 

СТЁЖКИН. Сел обратно сейчас же! Если уйдешь, ей будет хуже. А ты ведь ее любишь, значит, не хочешь, чтобы было хуже? Или я буду думать, что все не так, как вы тут рассказываете. И ей будет окончательно плохо.

 

АЛЯ. Валера…

 

СТЁЖКИН. Я жду.

 

АЛЯ (медленно опускается на колени). Ты меня спас. Я счастлива, что ты меня нашел. Я все готова для тебя сделать.

 

СТЁЖКИН. Так делай!

 

АЛЯ. Да, ты так сказал. И я сделала.

 

СТЁЖКИН. Нет, это я сейчас говорю. Делай!

 

АЛЯ. Валера, ты шутишь?

 

СТЁЖКИН. Ни разу.

 

АЛИК. Аля, или он у тебя псих, или ты сама… Неужели у вас все так и бывает?

 

АЛЯ. Иногда бывает еще веселее.

 

СТЁЖКИН. Я жду!

 

Алик подходит к Але, поднимает ее, отряхивает.

 

АЛИК. Ладно. Тогда получи, Валера. Я не был в Питере. Вернее, был, но раньше. Я живу здесь. И у меня с твоей женой отношения. Мы любим друг друга. Я пришел, чтобы забрать ее и уехать. (Але). Собирайся.

 

АЛЯ. Алик, перестань, он же может поверить!

 

СТЁЖКИН. Уже поверил. Я вижу – он не врет. А ты – смотри на меня. В глаза! Хочешь с ним уехать? Отвечай быстро!

 

АЛЯ. Нет!

 

СТЁЖКИН. Врешь.

 

АЛЯ. Нет!

 

СТЁЖКИН. Помолчи. Так… И что мне с вами делать, интересно?

 

АЛИК. Ничего ты с нами не сделаешь, Валера. Мы сейчас уйдем, а ты останешься. А если захочешь двинуть какие-то там свои ресурсы, ты же у нас большой начальник, то, будь спокоен, у меня тоже найдутся ресурсы.

 

СТЁЖКИН. Это какие же?

 

АЛИК. Да хотя бы полиция, которая пока еще государству служит, а не тебе.

 

СТЁЖКИН. Неужели? Алик, я тоже служу государству. Мы с ними в одной команде. А ты – в другой. Ты вообще без команды. Не беспокойтесь, я вас, может, даже и отпущу. Но я должен разобраться. Есть несколько вопросов, которые хотелось бы прояснить.

 

Входит Людмила Алексеевна с новой скатертью, за нею Борис Никитич катит тележку, на ней тарелки и прочие столовые приборы.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Сейчас все заново накроем! И продолжим!

 

БОРИС НИКИТИЧ (решительно подходит к Алику, пожимает ему руку). Приятно было познакомиться. Будете у нас на Колыме… (Смеется). Вы чего? Не помните, откуда это? Из кино! Помните, там один сибиряк одного человека за земляка принял. Обознался. А потом и говорит: будете у нас на Колыме… А тот так испугался, аж подавился: нет, говорит, лучше уж вы к нам! (Смеется).

 

СТЁЖКИН. Папа, он пока остается. Мы тут обсудить должны, на каком основании ваша Аля собирается с ним уехать.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Кто уехать? Алечка, что за ерунда? (Алику). Молодой человек, в самом деле, вы чего тут? Вы же видите – семейный праздник! Какие-то все непонятливые пошли, никакой деликатности!

 

БОРИС НИКИТИЧ. Да он хам вообще!

 

СТЁЖКИН. Да. И этим ей нравится. Хамством. Грубостью. Я думаю, у них очень простые отношения. На горизонтальном уровне.

 

АЛЯ. Нет!

 

АЛИК. Да! Потому что ты ее не устраиваешь, как мужик. Она голодает! А я – насыщаю!

 

БОРИС НИКИТИЧ. Я сейчас кому-то за такие слова!

 

АЛЯ. Он врет, Валера, он врет! Ты же видишь, когда кто врет, неужели тебе не ясно, что он врет?

 

СТЁЖКИН. К сожалению, он говорит правду. Так врать – невозможно.

 

АЛЯ. Но он говорит, что ты меня не устраиваешь, а я же всегда тебя хвалю, что…

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКССЕВНА. Ой, какие вы тут вещи интимные! Прекратите!

 

СТЁЖКИН. Да, хвалишь. А за глаза меня смешала… (Людмиле Алексеевне, сделавшей протестующий жест). С чем-то нехорошим. Чтобы меня заочно унизить!

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Перестаньте! Совсем уже, при родителях что обсуждаете!

 

СТЁЖКИН. А вы выйдите, мама, если неприятно.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Нет уж! Выйду – а вы тут начнете вообще неизвестно что. (Борису Никитичу). Чего молчишь?

 

БОРИС НИКИТИЧ. Я не молчу! Я могу и вломить за хамство. (Наливает себе).

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Боря!

 

БОРИС НИКИТИЧ. Ты видишь, в каком я состоянии? Хочешь, чтобы меня третий инфаркт стукнул? (Выпивает).

 

СТЁЖКИН. Предложение: давайте без скандала. Мы же цивилизованные люди. Давайте закончим трапезу и спокойно побеседуем. (Смотрит на тележку). Это все, что есть?

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Мы еще принесем, но вы тут… Без крайностей чтобы. Боря, помоги!

 

Людмила Алексеевна и Борис Никитич идут в кухню.

 

СТЁЖКИН. Вопрос первый: что тебя не устраивает, Аля, если ты хочешь уйти? Секс отминусуем, это не причина. Я дам тебе столько секса, сколько надо. Что не устраивает?

 

АЛЯ. Не собираюсь я уходить!

 

АЛИК. Аля!

 

АЛЯ (не глядя на него). Исчезни!

 

АЛИК. Аля, послушай. Нельзя так. Что ты мне сказала? Что ты ненавидишь этого человека. Что он вампир, сосет твою душу. Что ты хочешь покончить с собой или отравить его.

 

АЛЯ. Неправда!

 

СТЁЖКИН. Правда!

 

АЛЯ (оглянувшись в сторону кухни, торопливо). Да, правда. А что мне делать, если ты не хочешь дать мне свободу? Если ты не видишь, что я так больше не могу?

 

СТЁЖКИН. А прямо сказать об этом?

 

АЛЯ. Я говорила!

 

СТЁЖКИН. Ты говорила, когда была в психованном состоянии. Это не в счет.

 

АЛЯ. Сейчас я не в психованном состоянии. Говорю спокойно. Я тебя ненавижу. Ты вампир. Я люблю этого человека. Мы уезжаем.

 

Она очень быстро идет к себе и возвращается с чемоданом на колесиках и сумкой.

 

СТЁЖКИН. Ого. Когда это ты собралась?

 

АЛЯ. Полгода назад! (Алику). Чего стоишь, помоги!

 

Алик берет сумку и чемодан.

 

АЛЯ. Валера…

 

СТЁЖКИН. Не надо. Все скажешь, когда вернешься.

 

АЛЯ. Я не вернусь. И не ищи меня. (Алику). Пойдем!

 

Алик и Аля уходят. Появляются с подносами Борис Никитич и Людмила Алексеевна.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Все еще горячее, даже разогревать не понадобилось… А где… (Прислоняется к стене).

 

БОРИС НИКИТИЧ (ставит поднос, наливает, выпивает). Люся, спокойно! Учти, если ты умрешь, я сразу сопьюсь!

 

Съемная питерская квартира-студия: все в одном пространстве. Алик сидит за компьютером в наушниках. Слышится рэп-композиция. Входит Аля. Она с пакетами из магазина и тоже в наушниках. Там другая музыка. Аля несет в зону кухни пакеты. Стоит, смотрит на Алика. Выключает свою музыку.

 

Композиция Алика заканчивается. Он снимает наушники, встает, видит Алю.

 

АЛИК. Привет. Давно тут?

 

АЛЯ. Как же я тебя люблю. Я слушала твои последние вещи. Здорово, что ты теперь сам тексты пишешь и сам исполняешь. Круто.

 

АЛИК. ТекстА.

 

АЛЯ. Что?

 

АЛИК. Не тексты, а текстА. Моряки говорят штормА, а не штормы, мы – текстА.

 

АЛЯ. Да, конечно. ТекстА. Только они какие-то… Мрачноватые вообще-то. Это я на тебя так действую?

 

АЛИК. Давай съедим чего-нибудь… Я с утра…

 

АЛЯ. Все сделаю, отдыхай.

 

АЛИК. Это ты как раз работала.

 

АЛЯ. А я не устаю, знаешь. Так интересно, совсем новая жизнь. (Готовит ужин). Сейчас детские энциклопедии выпускаем, я сама зачитываюсь. Про природу, про космос. Вот ты знаешь, сколько планет в Солнечной системе?

 

АЛИК. Девять? Или восемь?

 

АЛЯ. В этом и дело, было девять, а потом Плутон исключили. Стало восемь. Но теперь доказали, что должна быть девятая, не Плутон, а другая, транснептуновая. Здорово… Я же не работала никогда с людьми. Школа, потом университет, потом замуж… А тут коллектив. И я даже начальница, кто бы подумал, целых три человека подо мной! Знаешь, я такая строгая с ними. Но не злая.

 

АЛИК. Я рад.

 

АЛЯ. Извини, тебе не интересно.

 

АЛИК. Почему, рассказывай.

 

Алик встает, идет в зону кухни.

 

АЛЯ. Нет, правда, почему у тебя какие-то тексты… ТекстА. Иногда прямо безысходные.

 

АЛИК. Не бери в голову, это такой стиль. Если слышишь, типа, «я хочу сдохнуть», это же не значит, что автор хочет сдохнуть. Это его… ну, эмоции, настроение…

 

АЛЯ. А откуда такие эмоции?

 

АЛИК. От голода. (Берет колбасу, хлеб, откусывает).

 

АЛЯ (отбирает хлеб и колбасу). Сейчас все будет, подожди. Не хочешь говорить серьезно, да?

 

АЛИК. Пока готовишь, я посижу еще?

 

Отходит к столу, садится, надевает наушники. Аля готовит. Приносит ему еду на подносе. Алик снимает наушники.

 

АЛИК. А ты?

 

АЛЯ. Пока не хочу. В Питере воздух какой-то… Такой густой, сытный… Правда.

 

АЛИК. Сырой и гнилой от каналов, вот и кажется.

 

АЛЯ. Послушай… Я ведь знаю, как это бывает. Когда один любит, а другой нет. Это страшно. Муж меня любил, я нет. Но я только теперь поняла, какая это жуть. Знаешь, что надо отпустить человека, а не можешь. Сил нет. Я к чему. У меня сейчас силы есть. Ты не обязан тут сидеть со мной. Можешь уйти, уехать – когда хочешь, куда хочешь.

 

АЛИК. Ясно. Питерского воздуха надышалась. Он такой, тут у всех крышу сносит.

 

АЛЯ. Это тоже признак – ты со мной не говоришь нормально.

 

АЛИК. Признак чего?

 

АЛЯ. Того, что ты меня не любишь. Не любишь, но боишься обидеть. Поэтому отшучиваешься. Вкусно?

 

АЛИК. Да, спасибо.

 

Аля берет поднос и грохает его об пол.

 

АЛЯ. Я пересолила все! Нарочно! Это жрать невозможно! Спасибо, ага! Вот, Алик, я вот об этом говорю – так нельзя! Нельзя врать! Меня Валера на этом поймал, он мне что-то подарит, спрашивает: нравится, я ему – да! Чтобы ему была приятно. Чтобы не обидеть! В кино пойдем? Я не хочу, а сама: да! И он это увидел. Раскусил, что я отказать не могу. И использовал. Выйдешь за меня замуж? Да! А сама… Понимаешь? Я не хочу этого!

 

Алик молчит. Потом нагибается, поднимает бутерброд, очищает, откусывает. Аля вырывает бутерброд.

 

АЛЯ. Не трогай, я все новое сделаю! И не смей убирать, сама уберу. Я все сама делаю. Сама тебя люблю и себя за тебя тоже сама люблю.

 

АЛИК. Аля, я тебя очень…

 

АЛЯ. Не надо! Нет, может быть, любишь. Но не так. Всегда кто-то больше, кто-то меньше. На этот раз – я. (Подбирает все с пола). Как ты думаешь, вообще бывает, когда любят друг друга одинаково? Наверно, нет. Всегда кто-то больше, кто-то меньше. И люди так живут. Притерпелись. Все человечество так живет. Это жуть, если представить. Сколько нас, семь миллиардов? И вот три с половиной миллиарда любят другие три с половиной, а те три с половиной их обманывают. А говорят – терроризм, войны! Да как мы вообще друг друга не поубивали? Понимаешь меня? Мне не надо, чтобы ты захотел меня убить. Чтобы ненавидел. Уйди сейчас. Иначе потом не отпущу. Предупреждаю честно. Буду вены на твоих глазах резать. Отравлюсь. Шантажировать буду. Забеременею, рожу ребенка, тогда ты вообще никуда не денешься. Будешь и ребенка ненавидеть. И я тоже – и его, и тебя, и себя! Всех вообще. Короче, давай расстанемся. Я бы уехала, но там… Еще хуже. Я тут останусь. Ты за квартиру вперед заплатил – спасибо. Я останусь тут, а ты где-нибудь устроишься. Вот так по-хамски я поступаю, понял? Злишься на меня? Это хорошо. Это настоящее, без вранья.

 

Алик встает, обнимает ее. Аля роняет поднос. Обнимает Алика, целует его. Плачет.

 

АЛЯ. Алик, прости меня. Я тебе изменила.

 

Алик отстраняется, смотрит на нее.

 

АЛИК. В смысле?

 

АЛЯ. С другим была.

 

АЛИК. Спала с ним?

 

АЛЯ. Ты даже выражаешься, как наши бабушки и дедушки. Спала! Нет, спать некогда было. Мы ним в офисе на столе после работы…

 

АЛИК. Без подробностей можно?

 

АЛЯ. Нет, я расскажу, а то ведь не поверишь! Скажешь, что я нарочно, чтобы тебя раздразнить, чтобы ты ушел! Не нарочно. Ему двадцать лет, зовут Славик, такой тихий гений. Над ним даже посмеиваются, а зря. Он в меня влюбился страшно. И я его пожалела. Нет, он мне тоже нравится… Он красивый… В общем, после работы остались и – прямо на столе. Можно сказать, я использовала служебное положение. Что мне теперь будет…

 

Алик внимательно смотрит на нее. И вдруг смеется.

 

АЛЯ. Можешь спросить у него! Вот – телефон, позвони, он тебе все расскажет! А если будет отрицать, значит – испугался!

 

АЛИК. Алечка, я ведь не хуже твоего мужа понимаю, когда кто врет.

 

АЛЯ. Я не вру, я была с ним!

 

АЛИК (после паузы). Даже если так. То есть вряд ли, но… Допускаю. Мало ли. Хотя мне кажется, ты все-таки врешь. Но – пусть так. Это ничего не меняет. Потому что ты меня любишь. Я это точно знаю. Скажи, что нет. Соври, попробуй.

 

Аля молчит.

 

АЛИК. Вот. И я тебя люблю. Больше, меньше, какая разница? Одни люди выше, другие ниже, одни смуглые, другие чисто белые. Разные. И что? Мама моя вот брата моего в зубах носит, умирает, так его любит. Понятно, поздний ребенок. Но меня тоже любит, пусть не так. Повеситься из-за этого?

 

АЛЯ. Ты такой умный и добрый, что я тебя просто ненавижу.

 

АЛИК. Ладно. Я очень есть хочу. Давай сам быстро что-нибудь приготовлю?

 

АЛЯ. О господи! Убила бы!

 

Офис. Аля входит в отсек, где сидит Славик, с папкой в руках. Алик что-то смотрит, на голове наушники. При появлении Али снимает наушники. Аля садится на стол, бросает папку.

 

АЛЯ. Это что?

 

Славик берет папку, открывает.

 

СЛАВИК. А что?

 

АЛЯ. Я что говорила? На странице три картинки. Одна по центру, большая, две маленькие – справа и слева, одна сверху, другая снизу. Что непонятно?

 

СЛАВИК. Переделаю.

 

АЛЯ. И в который раз? Ты записывай хотя бы, если не помнишь.

 

СЛАВИК. Ладно.

 

АЛЯ. Какой послушный. Между прочим, так, как ты сделал, даже лучше.

 

СЛАВИК. Я знаю. Думал, понравится.

 

АЛЯ. Мне понравилось, Славик. Но ты почему-то не защищаешь свое решение. Почему? Тебе все равно?

 

СЛАВИК. Нет, но… До тебя был… Я спорил… А толку?

 

АЛЯ. А если я тебя уволю – тоже спорить не будешь?

 

СЛАВИК. За что?

 

АЛЯ. Ни за что. Слишком послушный. А мне креативные нужны. Живое дело не может быть без конфликта. А ты прячешься. Все, давай, до свиданья!

 

Славик начинает медленно собираться. Аля наблюдает. Он берет со стола разные предметы, в том числе наушники, сует в сумку.

 

АЛЯ. Ты почему такой? Ты с кем живешь?

 

СЛАВИК. То есть?

 

АЛЯ. Ну, с девушкой, один, в семье?

 

СЛАВИК. В семье. Папа, мама, сестра. Бабушка.

 

АЛЯ. Ясно. Я тебе нравлюсь?

 

СЛАВИК. Не понял?

 

АЛЯ. Нравлюсь, конечно, я красивая, я старше… На ночь мечтаешь обо мне, да?

 

СЛАВИК. Уволить ты меня можешь, а издеваться не обязательно.

 

АЛЯ. Надо же, у нас есть характер! Мы обиделись! Мы губки надули!

 

СЛАВИК. Я пошел.

 

Идет к двери.

 

АЛЯ. Куда? Стоять! Иди сюда. Я что, дура, увольнять лучшего верстальщика? Да у меня и права такого нет, мне Самсонов не позволит.

 

СЛАВИК. Я знаю.

 

АЛЯ. А куда собрался?

 

СЛАВИК. Домой.

 

АЛЯ. Так ты хитрый, оказывается! Вроде того: начальница дурит, пойду домой. А завтра она и не вспомнит!

 

СЛАВИК. Ну да.

 

АЛЯ (показывает на место рядом с собой). Садись, поговорим.

 

Славик садится на стол рядом с Алей.

 

АЛЯ. Ты в меня сразу влюбился?

 

СЛАВИК. Кто? … Вообще-то да.

 

АЛЯ. Так и бывает. Или сразу, или никогда. Сказал бы.

 

СЛАВИК. Ага.

 

АЛЯ. Почему нет? Вдруг ты мне тоже нравишься? Надо верить в невероятное, Славик! Посмотри на меня.

 

Славик бросает быстрый взгляд на Алю.

 

АЛЯ. Эй, ты куда опять? Я здесь. Смотри на меня. Любуйся. Разрешаю.

 

Славик смотрит на нее.

 

АЛЯ. Дальше тоже подсказки нужны?

 

Славик берет ее за плечи, привлекает к себе. Целует. Потом заглядывает в глаза.

 

СЛАВИК. Ну как?

 

АЛЯ. Ужасно. Да нет, нормально поцеловал, молодец. Я не про это. Если я тебя вот тут, на столе, уложу – и… Ты согласишься?

 

СЛАВИК. А то! Я и сам уложу.

 

АЛЯ. Это же все неправда, не любишь ты меня. И даже не нравлюсь. Мне даже обидно было: как это? я всем нравлюсь! А потом поняла: ты так защищаешься, да? Ты запретил себе думать о красивых девушках, чтобы не расстраиваться. Вроде того – да не очень и надо! В интернете столько красивых девушек, можно с ними делать, что хочешь!

 

Она ударяет по клавише. Слышатся эротические стоны. Славик спрыгивает со стола, выдергивает провод.

 

СЛАВИК. Чего ты пристала? Чего ты хочешь?

 

АЛЯ. То-то и оно. Чего я захочу, то и будет. А ты сам – чего хочешь?

 

СЛАВИК. Спокойно работать.

 

АЛЯ. Ладно, работай.

 

Идет к двери.

 

СЛАВИК. Я не понял, как сделать? Как было или как ты говоришь?

 

АЛЯ. А самому что нравится?

 

СЛАВИК. Мне все равно, если честно.

 

Аля уходит, ничего не сказав. Славик включает компьютер в сеть. Надевает наушники.

 

Людмила Алексеевна протирает мебель и говорит по телефону с Алей.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Это все ужасно, Аля, я в полной прострации, ничего не могу делать! Он уничтожает твоего отца, ты понимаешь? Он заставил его уволиться под угрозой следствия и тюрьмы! Отец еле живой, ты бы видела его! Я не говорю, что тебе с ним мириться, но хотя бы приехать ты можешь? Прости меня, но это бессовестно даже как-то с твоей стороны! (Пауза). При чем тут это? Аля, если я столько с твоим папой прожила… Ты о чем вообще? Я тебе имею в виду конкретную проблему, а ты… Папу надо спасать! Он абсолютно не в себе, завтра-послезавтра попадет в больницу, не знаю, как держится! (Прислушивается). Он идет, я потом еще… Сама ему позвони хотя бы!

 

Входит Борис Никитич. В спортивном костюме. Идет в ванну, выходит, вытирая лицо полотенцем. Идет к серванту, открывает, наливает рюмку, выпивает.

 

Спорт и алкоголь – отличное решение! Ты себя убить хочешь?

 

БОРИС НИКИТИЧ. Все нормально.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Я тебе объясню, что происходит, Боря. Ты в шоке. А так нельзя. Надо собраться. Нельзя ему позволять… Надо бороться, в конце-то концов! Позвони Але, пусть приедет, повлияет на него. Ясно ведь, что он из-за нее нам мстит!

 

Борис Никитич наливает еще одну рюмку.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Ты меня слышишь? Мне страшно на тебя смотреть. Ты боец, Боря, ты воин, почему так быстро сдался? Ты же все про него знаешь, пригрози, что утопишь вместе с собой. То есть нет, не с собой, зачем, ты его одного утопишь. Слышишь меня?

 

Звонит телефон Бориса Никитича, он берет трубку.

 

БОРИС НИКИТИЧ. Алечка? Привет? Все хорошо! (Слушает). Ну, мама у нас всегда волнуется по пустякам.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Это – пустяки?

 

БОРИС НИКИТИЧ. Зачем? Я же говорю – все прекрасно. Тебе там нравится?

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Пусть приедет!

 

БОРИС НИКИТИЧ. Я рад. Да все в порядке, бегаю каждое утро по два километра. Вспомнил молодость. На бегу хорошо думается. (Слушает). И что такого? Я сам давно хотел уйти. Я счастлив практически. Честное слово. Хочу вот к тебе в Питер прилететь на пару дней, ты как на это? Мама?

 

Людмила Алексеевна утвердительно кивает головой.

 

Нет, она не очень хочет. Да и летать боится, ты же знаешь, а поездом двое суток, тяжело. Целую, девочка моя. Своему Алику скажи: обидит – голову оторву. Пока.

 

Отключается, идет в комнату.

 

ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА. Боря, постой! Боря! Борис Викторович, ты чего хулиганишь? Я тебе кто, пустое место? Стой, говорю тебе!

 

БОРИС НИКИТИЧ (останавливается в двери). Не сердись. Ты не поверишь, я правда счастлив.

 

Очень громко звучит музыка – композиция Алика. В комнату входит Стёжкин. Следом двое в черном, Стас и Денис, близнецы (возможно – в шапках-масках с прорезями) втаскивают окровавленного Алика. Сажают на стул.

 

СТЁЖКИН. Ну? Что скажешь?

 

АЛИК. Я что-то должен сказать?

 

СТЁЖКИН. Нет? (Стасу). Добавь ему.

 

Стас ударяет Алика по голове.

 

СТЁЖКИН. А теперь?

 

АЛИК. Что ты хочешь услышать, урод?

 

СТЁЖКИН. Не так вопрос стоит. Я-то знаю, что я хочу услышать. Что ты хочешь сказать, я этим интересуюсь.

 

АЛИК. Пошел на…

 

Музыка звучит еще громче. Стёжкин кивает Денису, указывая на компьютер, тот подходит, нажимает на клавишу. Тишина. Стёжкин подходит к окну.

 

СТЁЖКИН. Типичный питерский двор. Стены желтые. Неба не видно. И куст торчит. Один. Это все, что ты ей мог предложить?

 

АЛИК. Я сказал: пошел…

 

Стас замахивается.

 

Хватит уже! Больно, между прочим. Думаешь, Валера, это тебе с рук сойдет?

 

СТЁЖКИН. Пожалуешься?

 

АЛИК. Заявление подам. В полицию.

 

СТЁЖКИН. Подавай. Ребята, примете?

 

Стас и Денис смеются.

 

СТЁЖКИН. Близнецы – мать родная не отличит. Очень удобно. Почему? А всегда алиби есть. Например. Замочил одного бизнесмена человек, похожий на Дениса. Вот он. (Стасу). Или ты? Неважно. Значит, замочил, кто-то увидел, а Денис говорит: меня там не было, я у девушки был. И девушка подтверждает. Хотя был у нее не Денис, а Стас. Но наш справедливый суд никогда не посадит человека, если нет четких доказательств. Как ты докажешь, что это были мы? А главное, мертвые не говорят.

 

АЛИК. Тьфу, тошнит. Сериалов, что ли, про бандитов насмотрелся?

 

СТЁЖКИН. А, дружок, в этом и дело! Смотришь телевизор, как там кого-то бьют и мучают, и думаешь: не повезло, конечно, но со мной-то никогда такого не будет. И вдруг – бац, бух, ворвались, избили, все по-настоящему! И убить могут по-настоящему. Неприятно! Ну так как?

 

АЛИК. Что?

 

СТЁЖКИН. Что имеешь сказать?

 

АЛИК. Отстань.!

 

СТЁЖКИН. Добавь ему.

 

Стас заносит кулак, но тут Стёжкин что-то слышит, быстро идет к двери. Хватает вошедшую Алю за руку, тащит ее в комнату, зажимая рот.

 

СТЁЖКИН. Тихо, тихо, тихо! Спокойно, спокойно, Алечка, все хорошо. Кричать не будешь?

 

Аля отрицательно мотает головой.

 

Точно не будешь? А то ведь рот заклею.

 

Отпускает Алю.

 

АЛЯ. Ты с ума сошел? Вы с ума сошли? Что вы делаете? (Бросается к Алику, осматривает его). Ты как? Постой. (Бежит к шкафу, достает вату, какой-то пузырек, возвращается, вытирает лицо Алика). Вы убить его могли!

 

СТЁЖКИН. Еще не вечер. Но, может, и не убьем. Честно отдадим в руки правоохранительных органов.

 

АЛЯ. За что?!

 

СТЁЖКИН. Как за что? Похищение человека, серьезная статья. Ребята знают.

 

Стас и Денис кивают.

 

АЛЯ. Я сама уехала!

 

СТЁЖКИН. Это ты сейчас говоришь. Известное дело, стокгольмский синдром. Возникает эмоциональная связь с похитителем и насильником.

 

АЛЯ. Он вообще тут ни при чем! Это я придумала, я решила! Меня убивать надо, а не его.

 

АЛИК. Перестань. Он мстит, вот и все.

 

СТЁЖКИН. Делать мне больше нечего.

 

АЛЯ. Чего ты хочешь? Чтобы я вернулась? Вернусь, если ты больше его не тронешь.

 

АЛИК. Ты не вернешься.

 

АЛЯ. Алик, молчи, молчи, не надо. Не дразни.

 

СТЁЖКИН. Значит, хочешь вернуться?

 

АЛЯ. Не хочу, но если ты так… Что мне еще делать?

 

СТЁЖКИН. Если ты без любви ко мне вернешься, я так не хочу. Я хочу, чтобы добровольно и по любви.

 

АЛИК. Не притворяйся идиотом, Валера, какое тут добровольно, какая любовь, о чем ты?

 

АЛЯ. Молчи! Валера, слушай. Я вернусь. Добровольно. Насчет любви – не знаю. Главное, я его не люблю. Я поняла. Я не люблю его, а Питер вообще ненавижу! Эти каналы, они ужасно воняют! И все вообще тут потасканное какое-то. Я хочу домой. К маме, к папе. К тебе. Хорошо?

 

АЛИК. Врет она. Любит она меня.

 

АЛЯ. Нет! Я просто хотела уехать, все равно, с кем! Я тут искала кого-то другого, Валера, правда, все время думала, как бы от него уйти. А потом поняла, что после тебя ни с кем не могу. У нас с торбой… Это не любовь, это круче, я серьезно! Я к тебе намертво припаялась, приклеилась, я в тебя вросла! И он меня тоже не любит, просто… Ну, такой человек, что-то сделал и не хочет признаться, что не по любви, а… Ну, по доброте, по глупости. По глупости, точно, он ведь не умный совсем. Ты бы слышал, какие он тексты пишет!

 

АЛИК . ТекстА!

 

АЛЯ. Со смеху умрешь! Типа, так все глубоко копает, типа, про жизнь и смерть. Ладно бы в двадцать лет, а ему же под тридцать уже! (Алику). Не обижайся, дурачок, но у тебя просто задержанное развитие.

 

АЛИК. Я тебя люблю. И ты меня любишь.

 

АЛЯ. Неправда! Ни я тебя, ни ты меня! Зачем сейчас-то врать! Что, лучше умереть, чем сказать правду?

 

СТЁЖКИН. Так, тихо! Сейчас буду думать, кто из вас врет.

 

Пауза. Тишина.

 

Похоже, врете оба. Ты врешь, что любишь, а ты – что не любишь.

 

АЛЯ. Ты про кого что?

 

СТЁЖКИН. А это уж сами решайте. Значит, ты сбежала даже не по любви, а просто так?

 

АЛЯ. Мне показалось… А потом поняла… (Всматривается в Алика). Алик, ты чего? Тебе плохо? Ему в больницу надо!

 

АЛИК. Ничего, все в порядке. В больницу надо ему. Психиатрическую.

 

СТЁЖКИН. Я вопрос задал кому-то. Почему ты сбежала?

 

АЛИК. Да хватит уже придуриваться! Ненавидит она тебя! И боится.

 

АЛЯ. Неправда! Алик, зачем ты это делаешь? Если я кого ненавижу теперь, то тебя! Я ведь просила тебя уйти, ты вспомни, вот прямо здесь, буквально вчера! (Валере). Буквально вчера я ему сказала, что жить с ним не буду и не хочу. Что изменила ему! (Спохватывается). Нет, я наврала, просто хотела посмотреть, какая будет реакция. И никакой, представляешь? Вот ты, ты ревнуешь, ты вот приехал, устроил тут… Бить не надо было, но это понятно хотя бы, это нормально! А он… И я поняла, что ему все равно. А раз ему все равно, и мне все равно, тогда зачем? Алик, я ведь говорила это тебе? Говорила? Только не ври, пожалуйста! Ведь говорила?

 

АЛИК. Да, но…

 

АЛЯ. Все! Все, ты сам признался – говорила! Валера, ты слышал?

 

СТЁЖКИН. Все я слышу, Аля. Надо же, как ты любишь его. Прямо на все готова. Прямо грудью бросаешься, как на амбразуру. Герой войны Матросов.

 

Стас начинает смеяться. Глядя на него, смеется и Денис.

 

Стёжкин некоторое время смотрит на них, потом взрывается.

 

Чего ржете, уроды? Чего смешного нашли? Про Матросова вам смешно? Человек жизнь отдал за Родину! За победу, блядь! За ваших дедов, чтобы вы родились, козлы! Вы жизнь отдадите за что-то? А? За меня, может? За Родину? За любовь, как вот этот вот? Он же реально рискует жизнью, а не боится! Вы так сможете? И она рискует, а все равно… Сможете так? (Короткая пауза). Вышли отсюда! Недалеко. Надо будет, позову.

 

Стас и Денис выходят. Пауза.

 

Даже завидую вам. Как это называется? Жертвенная любовь?

 

АЛЯ. Валера… Постарайся успокоиться и послушай. Хочешь – все честно? Хочешь?

 

СТЁЖКИН. Конечно.

 

АЛЯ. Я во всем виновата. Я тварь последняя, сволочь. Придумала что-то, людям жизнь испортила. Тебе, ему. Отцу с мамой. Я ведь уговорила Алика на эту авантюру. Лишь бы увез. Я не люблю его. И тебя, прости, не люблю. Я никого не люблю. Я свободу люблю. Себя – и свободу. Это честно. И поступай, как хочешь. Хочешь убить его? Давай. Нет, мне жалко будет, но ничего, я забуду. А тебя посадят. И я окончательно свободна.

 

СТЁЖКИН. Я тебя могу прямо сейчас освободить.

 

АЛЯ. Тоже убить, что ли? Да на здоровье. Я счастливой хотела быть – не получилось. Вот странно, да? Мечтала, что уеду, что будет работа, самостоятельность, рядом человек… Хороший, понимающий… И все это есть. А мне как-то… Тоска какая-то. Я вчера ночью лежала, думала… И знаешь, Валер, что поняла? Вот когда я там жила, с тобой, когда ты меня мучил, когда я мечтала о другой жизни и несчастная была – вот тогда я была счастливая по-настоящему! Понимаешь?

 

Стежкин приподнимает плечо.

 

(Алику). А ты?

 

АЛИК. Кажется, догадываюсь.

 

АЛЯ. Спасибо. И давайте закончим на этом. Я поеду с тобой, Валера.

 

АЛИК. А я? Я же тебя люблю. Очень.

 

АЛЯ. Вот и люби. Есть я тут или нет, какая разница? Любовь при тебе останется. Значит – счастлив.

 

СТЁЖКИН. Это какая-то любовь не очень получится. Несчастливая как бы.

 

АЛЯ. Несчастливой любви не бывает, Валера. Ты вот любишь меня – и счастлив.

 

СТЁЖКИН. Ни фига себе счастье. Бросил все, примчался сюда, тут у вас гнездо… Постель вон двуспальная, как представлю, что вы на ней… Это счастье?

 

АЛЯ. Конечно. Лет через десять будешь вспоминать – сам себе позавидуешь. Мчался, злился, ревновал, соперника бил. Жизнь! А вернешься – и чего? Бумажки ворочать, с чиновниками своими ругаться, деньги пилить. Скучно! Так что, мальчики, скажите мне спасибо за счастье. Чего стоишь, Валера? Бери меня и увози, пока я сама из окна не выпрыгнула. (Неожиданно). Кстати, могу!

 

Очень быстро идет к окну, распахивает, вспрыгивает на подоконник. Стёжкин делает шаг к ней, Алик встает и тоже намеревается подойти.

 

Не подходите! (Смотрит вниз и тут же отводит глаза). Высоко, хорошо! Надо только головой вниз, чтобы наверняка. Нет, правда, как я раньше не додумалась? У самой счастья нет, так хоть вас счастливыми сделаю. Конечно, какое-то время будете вспоминать… Водку от горя пить… Может, даже подружитесь. И это, я вам обещаю, будет просто обалденное счастье! Просто ломовое, как наркотик! Потому что горе, когда кто-то любимый уходит, – это вот так вот! (Выставляет большой палец). Это качественное горе, отличное! Не каждому так повезет. Все мальчики, я поехала.

 

Занавес