vibrators for sale women sex toys best sex toys Best vibrater lesbian sex toys male sex toys vibrators for sale bondage gear adult products vibrater bedroom toys women toys bondage toys toys for adults sex toys vibrators for women cheap vibrators toys adults toys for couples lesbian toys male toys adult vibrators adultsextoys dick toys female toys quiet vibrators rabbit toys couples toys silent vibrators strap on toys masterbation toys buy strap on glass toys rabbit vibrater toys woman adult female toys toy saxophone

best rabbit vibrator for sale good vibrators for adult wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women good vibrators for women best rabbit vibrator for sale
ЕЛОЧКА. Пьеса для одного актера - Алексей Слаповский

ЕЛОЧКА. Пьеса для одного актера

Пьеса написана в 90-е годы. Обнаружена недавно. Оказалось - ничуть не устарела.

Алексей СЛАПОВСКИЙ

ЁЛОЧКА

пьеса для одного актера

            Человек наряжает новогоднюю елку.

            Милая, милая... Милая ты моя... Милая ты моя елочка... Ровненькая, аккуратненькая, маленькая... А зачем нам большая? А, Наталья? (Спрашивает - не оборачиваясь.) Я понимаю, у тебя вкусы другие. Чтобы побольше, погуще, чтобы... Как у людей, в общем... А у каких людей, ты себя не спрашивала? Бытовой ты человек, вот что. Надо жить - и ни на кого не оглядываться. Как у людей! Да я бы презирал себя, если бы у меня было все, как у людей! У людей - то есть у большинства? А я не хочу быть большинством!... И никакой еды не надо, можешь не стараться. Что за идиотизм - ночью жрать? Опять - как у людей, как люди?... Люди, люди... Ты слышишь? (Ложится на пол, прикладывает ухо к полу.) Сосед наш, мальчик Витенька, тунеядец, свою маму матерно ругает, деньги на водку требует... Вырос балбес, ты бы его теперь не узнала... Когда тебя хоронили, он на окно магнитофон поставил и на всю громкость включил. А мать говорит: он маленький еще, не понимает... И вот он живет и здравствует, а ты - ты где? А? Где вы теперь, кто вам глодает кости... Я у тебя бываю регулярно, ты ведь не в обиде? Оградка, цветы, березку посадил в честь твоей... ну, в честь, так сказать... в память, и все такое... Уже разрослась березка. Шумит на ветру... Ты слышишь?

            Ты помогай давай, чего стоишь? Не мужское это дело - елку наряжать. Мужское дело - руководить. Эту вот гирлянду повесь - чтобы как оборочки. (Вешает гирлянду.) Вот так... Нет, не так. Теперь - так. Оборочка у елочки... Хотя, это сосна. Странно, правда? Сосна - а говорим: елка. Так во всем. Говорим одно, а подразумеваем другое... Веселей, Наташа, улыбнись!.. Улыбочка у тебя еще та... Да нет, ничего, только зубы золотые портят. Сейчас делают совершенно белые, вживляют, новые технологии. Хочешь? Я для тебя ничего не пожалею. Недавно прочитал: жуткие дела творятся. Шайку поймали, они разрывали могилы и у покойников золотые зубы выдергивали. У одного тут мать умерла, так он перед похоронами сам у нее золотые зубы вынул. Чтобы, говорит, не надругались! По-моему, он дурак. А? Куда? Куда ты эту звезду лепишь? Никаких звезд! Или постой... Мы ее повесим вот тут... (Подвешивает.) Красиво? Вот так-то. Что бы ты без меня делала! Ты без меня была ноль без палочки. Извини, но это чистая правда. Даже одеться как следует сроду не умеешь, нацепишь что-нибудь… Что спрятать надо, ты наружу, что наружу, - ты прячешь. Скажешь, нет? Нет у тебя вкуса, милая, нет! Эстетики у тебя нет. Ты и умерла не эстетично. В ванне, голая... Не молоденькая, чтобы в голом виде в ванне-то умирать...

            Страшно было, Наташенька.... Врачи, милиция... Твои родственники, сволочи... А я зайти не могу... Мне говорят, а я не могу... (Кидает клочья ваты на ветки.) А вот это ты хорошо! Это правильно. Раскидай, раскидай - будто снег... На улице нет снега сегодня. Все испортилось. Люди испортились. Я думал - дальше им портиться некуда, а оказывается - еще есть куда. (Прислушивается.) Вот орет, прямо как в опере. Он не работает, а у мамы пенсия. А выпить хочется. А денег нет. А откуда взяться? Он Новый год еще в прошлом Новом году отмечать начал. А ведь может и прибить ненароком, как ты думаешь? Ничего ведь святого нет у людей. По телевизору недавно - точно такая же история: мама сыну денег на водку не дала, тогда он ее на куски разрезал и в холодильник сложил. А потом напился и забыл. А потом проснулся, есть ему захотелось... Ну, не буду, не буду.... Странный ты человек. Вкуса у тебя нет никакого, а брезгливости дополна. Вечно чистишь, моешь, убираешь... Зачем? В чем здесь философский смысл? Вот я бросил на пол бумагу. Лежит она. (Бросает.) Мусор. Ну, и что? А вот убрал. Ну, и что? В чем глубинный смысл, ответь мне?... (Слушает.) Притихли. Может он ее уже... режет? Пойти посмотреть, что ли? (Встает. Идет. Останавливается.)

В чем дело? Пусти. Пусти, говорю тебе. Я только посмотрю. Ведь человека убивают. Не ори! Не ори, я сказал! Не иду я никуда, все!..  

Ты умеешь на своем настоять. Всегда умела. Но я только прикидывался, что слушаю тебя. А делал по-своему. Мудрость в чем? В спокойствии. Спокойно выслушать - и сделать по-своему. Или пусть даже не по-своему, главное - сохранить спокойствие души, то есть душу как таковую... (Распутывает гирлянду с лампочками.) Помоги вот лучше. За тот конец потяни. Осторожно! Слушай, ты или помогай или... Я не психую, но если за дело взялась - делай! Так... Теперь проверим... (Включает.) Не горит. Лампочки проверить нужно. Эта крепко сидит... Эта тоже... Ага! (Гирлянда зажглась.) Молодцы мы с тобой. Теперь мы ее аккуратненько на елочку повесим... Вот так... С той стороны осторожненько... Вот так... Милая моя елочка, милая моя Наташенька... Выключи свет. (Выключает, лампочки горят в темноте.) Уютно, правда? Сядь ко мне на коленочки.... Ничего, не тяжелая. Тебе двадцать лет всего. В двадцать лет какая у девушки тяжесть? У нее тяжесть приятная.... Цыпочка моя... Что такое? Стесняется девочка! Мы следуем законам природы, только и всего... Ну, не бойся, не бойся... Я ведь не совсем свет выключил... Ну? Ну? Успокоилась моя девочка? Ничего такого не будет, будет просто любовь... Любишь меня? Любишь, любишь... Поженимся с тобой. Обязательно поженимся... (Резко сменив тон.) Расселась! Если б не твоя мать, Наталья, черта с два я бы на тебе женился! Ты не в моем вкусе, между прочим! У тебя нос кнопочкой, а я люблю носики греческие, правильные. И остальное тоже... Не реви! Не реви, я сказал. Я шучу. Тихо! (Слушает.) Опять кричат. Бьет он ее, что ли? Милицию? Вызывал уже. И она же, дура-мама, меня потом обвинила: сыночка забрали, штраф с него содрали, а платил кто? Мать!..      

Нет, все-таки прекрасна жизнь, Наташа! Хотя бы в смысле разнообразия. Вот, мы с тобой на девятом этаже. На восьмом Витька лупит мать и просит денег на водку. На седьмом старик со старухой купили курицу, сварили и есть собираются. На шестом молодожены на прошлой неделе в постель легли - и практически не встают. На пятом этаже писатель живет, он пишет восьмой год книгу про путешественника Беллинсгаузена. Ты знаешь что-нибудь про него? Я тоже нет. Но это прекрасно, что кому-то понадобился этот самый Беллинсгаузен!.. На четвертом этаже многодетная мамаша живет, папка в тюрьме, они получили письмо от папки и читают, и плачут, и радуются... На третьем этаже женщина живет, одинокая. Вполне еще молодая... А что ты думаешь? Так я и буду один всю жизнь? Тем более, она сама... Да, представь себе! Я правды не боюсь. Изменял, изменяю - и буду изменять! Из-за любви к жизни! А если кто не понимает... (Прислушивается.) На третьем этаже... Это я сказал... На втором - деловая семья. Все в делах, страшно озабоченные, с соседями даже некогда поздороваться. А все равно - помрут. А на первом, Наташа... Ты знаешь, если честно, имя твое мне тоже не нравится. Мне нравится имя Светлана. Давай ты будешь Светланой? Тебе-то какая разница, тебя нет. Ничего нет, только справка о смерти осталась. Имя врет. Мое имя - Виктор, победитель, а кого я победил? Нет, я живу нормально, у меня все в порядке. Но кого я победил - конкретно? Вот Виктор-пьяница, мой тезка, он конкретно побеждает мать. А я кого? Тебя? Может быть, но ты этого не замечала - и считала, что это ты меня победила. Может, и победила. Но я вас из-за этого, сударыня, терпеть не могу. Все, хватит иллюминации! (Выключает гирлянду. Темнота.) Нечему радоваться! Испоганила жизнь человеку - и радуется, видите ли!.. Эй... Ты где? Если ты тут, не подходи... Я свет включу. Ты отойди, Наташенька... Я больше не буду... Ладно, в темноте посидим... О чем мы говорили? Про имя. Имя врет. Все на вранье замешано. И я вру. Тебя нет, а я вру. Не изменял я тебе, не изменяю - и не собираюсь. Не умею, и не хочу. Да и вообще. Мне и с тобой хорошо. Я даже злюсь, если откровенно. Вот, думаю, пакость какая - хочешь от женщины уйти, а как уйти, если она нравится, в смысле… Ну, ты понимаешь, в каком смысле... Нет, не то чтобы уйти... Это я так... Я кроме тебя никого... Ты отойди от выключателя, ладно? Носик? А что носик? Хорошенький носик, оригинальный. Бывает лицо - как вот у соседки с третьего этажа, все правильно: и нос, и глаза, а смотреть не на что! Обаяния нет, шарма. А у тебя носик маленький, глазки маленькие, ротик маленький, а очарования дополна! Шарм!... И линии тела изумительные... Плавные изгибы... (Крадется к выключателю. В прыжке включает свет.) Ага! Съела?! Поймала? (Смеется. Пауза). Сейчас закусочки достану, водочки выпью, а тебе - шиш! В раю, небось, водки не положено. Или где ты? Я думаю, в аду. Всем бабам положено в аду быть. А нам за наши муки - в раю. Хотя, если там водки не дают... (Испугался.) Ерунду я какую... Господи!... Молюсь за душу моей умершей, усопшей рабы... То есть рабы твоей Наташи... Натальи... которая была прекрасная женщина... (Крестится. Замер с поднятой рукой.) Опять паутина! Сколько раз я тебе говорил?!... Сколько раз говорил! Мытарил тебя мелочами. Что делать, на мелочах жизнь строится. Но и о душе надо! Как там, в стихах? Душа обязана трудиться день-деньской... Или как? Не помню. Со школы помню: тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца... И больше ничего. Нет, еще: на Лукоморье дуб зеленый, златая цепь на дубе том, и днем, и ночью... Или: однажды в студеную зимнюю пору я из лесу вышел, был сильный мороз... В стихотворении изображается тяжелый подневольный труд крестьянских детей... Видишь, сколько помню! Много! И все это - в душе лежало! (Задумался).               К чему это я? Паутина вот эта в углу и так далее - это материальные мелочи, понимаешь? А стихи - в душе. Понимаешь? Если правда, что душа куда-то там улетает, и ее начинают там судить, то, что рассматривают? А то и рассматривают, что в душе есть. А там паутины нет, материального ничего нет. Стихи вот - есть. А что еще кроме стихов?.. Но у меня, хоть стихи! А у тебя? Что у тебя? Чтобы в доме чисто, муж сытый, сама в порядке, что еще? Детей нет, можно в библиотеку ходить, уровень повышать - ага, щас прям! Хоть бы полюбила бы кого-нибудь! Я бы, естественно, тебя бы убил за это - морально, но все-таки в душе у тебя что-то было бы. За любовь много грехов прощается. Или, может, я не знаю ничего? А? Давай, рассказывай, тебе теперь все равно, я тебя не достану! Не может же ведь быть, чтобы у такой женщины за всю жизнь никого, кроме меня, не было! Я ничего не сделаю тебе, расскажи, я прошу. Мне надо знать! Молчишь? Знаю той характер: упрешься - и не сдвинешь тебя, хоть тресни! До смерти не прощу, как ты мне пива не дала. Ведь это абсурд. Жарко, лето, идем гуляем, я пива захотел, там мужики возле ларька стояли, я говорю: Наташа, кружечку пивка бы. А ты: нет! Ну, почему? Что я, алкоголик? Почему? Что мы, опаздывали куда? Почему? Потому что характер хотела показать, вот и все! Нет, ты потом оправдывалась: неприятно, вроде того, было бы видеть тебя среди этих алкашей. Вранье! … Это не пустяк! Может, я как раз шел и решал: полюбить мне тебя или окончательно от тебя уйти! Ты сама меня от себя оттолкнула! И если я не ушел, то из жалости к тебе. Кому ты нужна такая? Да, да, да, представь себе! Замолчи! Голос твой даже противно слушать.   (Включает телевизор.) Только не телевизор, умоляю! Это же невозможно видеть и слышать... (Некоторое время смотрит, переключая каналы.) Выключи, я кому сказал! (Выключает.) Что нам, поговорить не о чем? Люди должны общаться. В тишине, в полумраке. (Включает гирлянду, гасит свет.) Вот так... Сейчас закусим, выпьем... (Ставит на столик тарелки, бутылки.) Ты пей, а я не буду. Врачи запретили. Не то чтобы наотрез, но... А ты что думала? Скоро увидимся, скоро... Ну, пей. Мне нравится, как ты морщишься. (Наливает в рюмку.) Селедочки? Вот они, твои низменные вкусы! Да шучу я, шучу... А я соку выпью. (Наливает сок.) Ну? За нас с тобой! За то, что... (Выпивает водку, потом сок. Пауза. Ложится на пол, стучит кулаками). Прекратить шум! Прекратить издевательства! Не портить людям праздник! (Слушает.) Вот так вот... (Встает.) Ты чего грустная сидишь?.. Тебе свет сейчас так на лицо падает... Красиво... Просто посидим и помолчим. Это тоже общение, тоже в зачет... У нас души общаются... Карие твои глаза, Наташа, карие твои глаза с зеленым зрачком, с ободочком, твои бездонные любящие глаза, которыми ты... которыми ты вбирала мою душу, а я отвечаю тебе своими глазами, и мы смотрим друг на друга, и между нашими глазами образуется линия, которая нас соединяет, и это линия любви... и мы забываем, кто мы, мы просто два человека, мужчина и женщина... (Хихикает.) Распелся! И ты тоже... А елка не наряжена, вон еще игрушек сколько. (Беспорядочно прикрепляет елочные украшения. Пауза). Странные вопросы меня мучают, дурацкие. Простых вещей не знаю. Почему на Новый год ель или сосна - не знаю. Зачем ее украшают - не знаю. Глупые вопросы, а обидно: умрешь - и не узнаешь. Почему есть миллионы женщин и мужчин, а встретились - мы с тобой? Это же случайность. А была бы другая, то другая бы умерла, и я бы другую помнил. То есть, понимаешь?.. Ну, как бы тебе... Имеется в человеке такое свойство - грустить. Независимо от того, по какому поводу грустить. Ну, как две руки и две ноги. То есть... Ну, например, если бы эта женщина с третьего этажа из окна выпрыгнула и насмерть - я бы и глазом не моргнул. То есть жалко, конечно, но... А ведь тоже живой человек! Почему же я сейчас - ну, не то чтобы тоскую, ты тоже не очень-то... а... неприятно как-то... Мне надоело! Вы мне посторонний человек! Вы - женщина с третьего этажа, и я вас забыл! Плевать я на вас хотел, помирайте хоть каждый день, мне-то что, я-то жив! (Пауза. Пальцами показывает на стене силуэты). Это вот собачка. А это заяц. Похож? Это я нашему сыну показываю. Нашему маленькому сыну. А что ты удивляешься? Да, наш сын. Нет его? Тебя тоже нет, но мы прекрасно общаемся. Я могу хоть трех сыновей завести и двух дочерей! Сядем в круг - и будем праздновать. Не шуметь! Слушать отца! Дети! Я не требую от вас в жизни многого, будет достаточно, если вы достигнете моего уровня... А что, Наташа, ты думаешь, я все там же? Отнюдь. Ты даже не представляешь, куда я взлетел. У меня появилась уйма времени - и я его использовал. И потом, кроме тебя, никто не считал меня дураком. А ты считала, считала, не отрекайся! Я за шесть лет столько сделал!.. Наташа, человек обязан быть великим. Я - великий человек. Мне больно, Наташа, вот уже шесть лет - мне больно, а у нормальных людей так не бывает. Но почему? Ведь ты - заурядная женщина! Ничего особенного! Почему же такая боль? И я понял: великая боль бывает только у великого человека! Она - от всего сразу. Знаешь, как бывает... Вот - я сейчас на лампочку посмотрел, на фонарик... Надо прищурившись смотреть... Смотришь, смотришь... И больно, и страшно - вся Вселенная в этой точечке... За нее больно, за нее страшно... Раньше этого не было. Или за окно посмотришь - и хоть кричи. Больно... За людей больно, Наташа. А за страну как больно, ты не представляешь! Она у меня каждый день болит- вот тут. (Касается рукой груди). Или песенку вот эту вспомню... (Проговаривает с паузами.) Маленькой елочке... холодно зимой... Себя маленького вспомню... И опять больно, жутко... Может, я придумал все? Не было тебя. Не было моей службы в мелких государственных учреждениях. Я был летчик. Я был капитан дальнего плавания. А сейчас вот вернулся - и отдыхаю. Кто меня увидит, ни за что не скажет, что я был капитаном дальнего плавания. Но я-то сам знаю, что был. Понимаешь? Кем хочу, тем и буду - в воспоминаниях. И тебя могу сделать такой, какой хочу. Могу даже сделать, чтобы тебя вообще не было. Не было - и все! Я старый холостяк, я всю жизнь жил один!.. Это философское раздражение, Наташа. Ну, как? - бывает философское спокойствие, а у меня философское раздражение. Придвинься ближе. Ты что, стесняешься? Тепло с тобой рядом, хорошо. И больно очень. И хорошо. Что получается, ты пойми. Ты умерла - и я человеком стал. Я чувствовать начал, понимаешь? Я уважать свои мысли начал, я вообще мыслить начал! Значит - что же? Значит, чтобы человек что-то понял, другой должен умереть? Но ведь я не любил тебя так уж, чтобы... Все! Хватит! Отойди! Не хочу! Я тихий старик, хочу тихо смотреть телевизор и пить кефир, как все старики!.. А народ гуляет, народ веселится... Новый год встречают. Будто все новое будет. Оно и так новое каждый день. Значит, каждый день надо отмечать. Что многие и делают. То есть пьют беспробудно. В этом своя мудрость - спасение от страха смерти. Или от страха жизни. Без разницы. (Прислушивается.) Тихо. Или она дала ему денег, или он ее все-таки убил. И то, и другое - равнозначно в масштабе Вселенной. Или помирились, обнялись, на часах-то ведь уже... (Смотрит на часы...) Ого, уже почти двенадцать. Наливаем, наливаем!.. (Наливает водку и сок.) За что? За Новый год - само собой... Без одной минуты... Больно, Наташа, за всех больно... Может, у меня часы неточные? Включи радио или телевизор, сейчас часы буду бить. (Громко бьют часы. Он вздрагивает. Тихо…) За тебя, любовь моя...

            Тишина взорвалась криками, голосами, музыкой.

            По лицу его текут слезы, он улыбается.