vibrators for sale women sex toys best sex toys Best vibrater lesbian sex toys male sex toys vibrators for sale bondage gear adult products vibrater bedroom toys women toys bondage toys toys for adults sex toys vibrators for women cheap vibrators toys adults toys for couples lesbian toys male toys adult vibrators adultsextoys dick toys female toys quiet vibrators rabbit toys couples toys silent vibrators strap on toys masterbation toys buy strap on glass toys rabbit vibrater toys woman adult female toys toy saxophone

best rabbit vibrator for sale good vibrators for adult wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women good vibrators for women best rabbit vibrator for sale
ЖЕНЩИНА НАД НАМИ, комическая драма - Алексей Слаповский

ЖЕНЩИНА НАД НАМИ, комическая драма

Опубликована, как и многие другие пьесы, в «Современной драматургии», неоднократно ставилась в России и за рубежом. 

Алексей СЛАПОВСКИЙ

ЖЕНЩИНА НАД НАМИ

комическая драма в 2-х частях



Действующие лица:

ОЛЬГА
ГАЧИН
ЦАПЛИН
ЛУКОЯРОВ


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

    Большая пустая комната нового дома, в которой ведутся отделочные работы. Мусор, обломки кирпичей, носилки, лопаты, инструменты, в углах доски, брусья и т.п. Входят трое мужчин: ГАЧИН, ЛУКОЯРОВ и ЦАПЛИН. Осматриваются. Гачин и Цаплин одного возраста, Лукояров старше. Гачин одет в джинсы и футболку. Лукояров тоже в джинсах, но с пузырями на коленях, и тоже в футболке, но яркой, с каким-нибудь аляповатым рисунком, все это очень не идет к его довольно громоздкой фигуре, Цаплин - в сером костюме, в белой рубашке и в галстуке.
    В двери появляется ОЛЬГА, молодая женщина.

ОЛЬГА (обращаясь к кому-то невидимому). Да, конечно. Я буду здесь. Нет, не нужно, зачем? Они же не уголовники какие-нибудь.
ЦАПЛИН. Вот именно!
ОЛЬГА (проходит). Ну что ж, здравствуйте!
ЦАПЛИН. Можете передать этим, которые нас сюда привезли, что я работать отказываюсь! Я законы знаю! Мне дали пятнадцать суток административного ареста с привлечением на общественные работы! Пусть незаконно! Но, подчеркиваю, общественные работы! - а не в чьем-то частном доме мусор убирать! Я согласен улицы мести, я согласен тот же мусор из мусорных баков на улице вычищать, а не... Что, хозяин дома - милицейский чин? Дармовую рабочую силу использует? Я работать не буду, можете им нажаловаться! Все!
ЛУКОЯРОВ. Помолчи ты! И так голова трещит... Тут тепло и сухо. Не хочешь работать - сиди. Мы за тебя поработаем. Тут же надсмотрщиков нет, правильно, девушка?
ОЛЬГА. Можете вообще не работать. И я жаловаться не буду. Мне все равно. Только ведь поймут, что вы не работаете, и пошлют, в самом деле, улицы мести. Под дождем. А сюда других приведут.
ГАЧИН. А вы, извините, кто? Архитектор, прораб, менеджер? Сотрудник
милиции?
    Ольга не отвечает.
ЦАПЛИН. Лично мне плевать! Я согласен под дождем, но по закону! Какой-то подлец построил дом - наверняка на ворованные деньги, а теперь еще ему и даром убирай тут! У нас что, вообще никакого порядка нет нигде?
ЛУКОЯРОВ. Из-за таких, как ты, и нет.
ЦАПЛИН. Это почему?
ЛУКОЯРОВ. Орешь много. А это уже - беспорядок. (Ольге.) Что делать-то?
ГАЧИН (глядя на Ольгу). Нет, я  так не могу. Я не могу работать, не познакомившись с человеком, который нас будет курировать эти пятнадцать суток. Как вас зовут?
ОЛЬГА. Ольга меня зовут. Я жена того подлеца, который построил этот дом на ворованные деньги.
ЦАПЛИН. Я не утверждал! Я только предположил! В любом случае это частный дом - и я не обязан!
ЛУКОЯРОВ. Да помолчи ты!
ГАЧИН (озираясь). Итак, что делать?
ОЛЬГА. Ничего особенного. Убрать весь мусор. Привести все в порядок. Подготовить основу для паркета - ну, какие-то там проложить бруски или, я не знаю... (Лукоярову). Вы ведь, мне сказали, были строителем?
ЛУКОЯРОВ. Был. Лаги надо проложить. Сумеем.
ОЛЬГА. Можете не торопиться, на пятнадцать дней вам как раз хватит. Работать будете во второй половине дня, я так попросила. Я ведь живу здесь, на втором этаже, там уже все отделано.
ГАЧИН. С мужем?
ОЛЬГА (не ответив). Так что, с двенадцати до шести - и всё.
ЛУКОЯРОВ (адресуясь к Цаплину). Никогда! Только с восьми утра до восьми вечера мусор возить! Под дождем! Иди, герой, а мы тут помаленьку...
ЦАПЛИН. Мы с вами на ты не переходили!
ЛУКОЯРОВ. А я с тобой уже перешел. Ты чего такой нервный?
ЦАПЛИН. Я не нервный. Меня просто раздражает, что вас используют как рабочую скотину, а вы и рады! Где ваша гордость? Где вообще у людей гордость? (Ольге.) И вам тоже не совестно? Как рабов на плантацию вам приволакивают, между прочим, интеллигентных людей...
ЛУКОЯРОВ. Я не интеллигентный человек, меня не считай.
ГАЧИН. А я днем вообще не человек. Я ночной человек. Я живу ночью.
ЦАПЛИН. Начинается! Саша, ты позер! Ты позер с детства, сколько я тебя знаю, ты позер!
ЛУКОЯРОВ. Ладно, хватит! (Ольге). Оленька, нам все ясно. Кстати: Лукояров Дмитрий Сергеевич.
ОЛЬГА. Очень приятно.
ГАЧИН. Гачин Александр.
ОЛЬГА. Очень приятно. (Смотрит на Цаплина).
ЦАПЛИН. Не делайте вид, что вам интерено, как меня зовут! Не делайте вид, что вы вообще считаете меня за человека!
ЛУКОЯРОВ. Да заткнись ты! Оленька, значит, так. Я, в самом деле, строитель. И все будет в лучшем виде, гарантирую. Они не захотят - я один все сделаю. Маленькая только просьба, можно? Понимаете, все мы тут случайно. Мы приличные люди. Но вчера... Вчера мы себе позволили. В общем, мы сейчас в нерабочем состоянии. Нам немного подлечиться - и мы сразу герои труда.
ОЛЬГА. Только чтобы вам не было хуже.
ЛУКОЯРОВ. Нам будет лучше.
ОЛЬГА. Хорошо. Я сейчас. (Уходит.)
ЛУКОЯРОВ. Какая баба!
ЦАПЛИН. Продажная красота. Даже не красота, а так. Смазливость. Второй сорт.
ЛУКОЯРОВ. Ничего ты в женщинах не понимаешь. Как пошла, сволочь, а?
Аж все у ней играет и перекатывается!
ЦАПЛИН. Противно слушать.
ГАЧИН. Ты, Павел, должен благодарить Дмитрия Сергеевича. И учиться у него. Человек с цельной душой, без комплексов. Женщины это чувствуют и ценят. И отзываются. Ты бы попросил насчет подлечиться - тебе бы не дали бы. А ведь страдаешь, я знаю.
ЦАПЛИН. Я обойдусь! Я не буду здесь работать. Я вообще жалобу напишу. За что пятнадцать суток? Да, я был пьян. Что еще? За это пятнадцать суток не дают!
ГАЧИН. Ты оскорбил представителя власти.
ЛУКОЯРОВ. Подрался с милицией?
ГАЧИН. Если бы. Нас вчера взяли. Надо было спокойно отоспаться, заплатить штраф - и все. А он начал кричать, что требует вызвать его личного адвоката! Притом, что личного адвоката у него никогда не было. "Не имеете права! Беззаконие!" Это он так кричал. Ну, и назначили ему пятнадцать суток - и мне заодно. А он, дурак, опять стал орать. Тогда ему пообещали запросто устроить год тюрьмы за оскорбление при исполнении, за оказание сопротивления при задержании и, вдобавок, за ношение холодного оружие.
ЛУКОЯРОВ. Оружие-то откуда?
ЦАПЛИН. Они, сволочи, у меня его из кармана вынули! Беспредел полный! То есть этот сержант сунул руку с каким-то столовым ножом мне в карман, вынул и всем показывает - нож!
ГАЧИН. Но ты ведь после этих доводов замолк?
ЦАПЛИН. Если они думают, что это им пройдет даром...
ГАЧИН. Нет, ты замолк или нет?
ЦАПЛИН. Поражаюсь, Гачин! Откуда в тебе это? Это злорадство! Человек в беду попал, а ты злорадствуешь. Друг твой попал, между прочим!
ГАЧИН. Это, Паша, не беда. Это так... Мелкая неприятность.
    Входит Ольга с подносом. На нем бутылка водки, рюмки, закуска. Ставит на строительные козлы посреди комнаты.
ОЛЬГА. Придется стоя.
ЛУКОЯРОВ. Ничего. Спасибо вам, Оленька, огромное. Присоединитесь?
ОЛЬГА. Нет, не хочется.
ЛУКОЯРОВ. Совсем чуть-чуть? Или вы брезгуете простым народом?
ОЛЬГА. Я не пью водки. И вообще не пью.
ЛУКОЯРОВ. Я и не предлагаю пить. Чуть-чуть. Символически. Как раз рюмочка свободная есть.
ОЛЬГА. Почему? Вас трое - три рюмки.
ЛУКОЯРОВ (указывая на Цаплина). Он не будет. Из принципа. Паша, ты ведь отказываешься в пользу дамы?
ЦАПЛИН. Я пить не собирался. Но в пользу так называемой дамы
отказываться не собираюсь! Поэтому выпью.
ЛУКОЯРОВ. Нет уж, принцип есть принцип! Ты не хотел - значит терпи! (Подает рюмку Гачину, берет себе вторую, третью оставляет пустой.)
ЦАПЛИН. Как вы смеете за меня решать?! Это мои принципы, а не ваши - и я как хочу, так и поступаю! (Резко подходит, наливает, пьет, отходит в сторону.)
ГАЧИН (Лукоярову). С похмелья все люди братья. Не обижай его. (Ольге.) Ваше здоровье, Ольга! Вы по ночам спите - или что?
ОЛЬГА. Или что.
ГАЧИН. А что именно?
ОЛЬГА (не ответив). Странно. Как такие люди попадают в милицию, да еще их арестовывают на пятнадцать суток? Вы не похожи на хулиганов и алкоголиков.
ЦАПЛИН. Именно поэтому и попадаем, поэтому и арестовывают! Я объяснял этим скотам, что я вообще не пью! То есть - раз в год! Но они даже слушать не захотели.
ОЛЬГА. Когда раз в год, это обидно.
ГАЧИН. У него был юбилей. Пять лет назад от него ушла жена. В этот день он обязательно напивается с горя и радости. Он радуется, что она ушла, но горюет, что ушла к недостойному человеку. Он, действительно, пьет раз в год. Но недели две, не меньше.
ЛУКОЯРОВ. Все ясно. Запойный.
ГАЧИН. Именно.
ЦАПЛИН (Гачину). Тебя никто не просит!
ГАЧИН. Ты должен благодарить милицию, она тебя вовремя поймала, теперь, может, ты не уйдешь в запой.
ОЛЬГА. А вы - неужели тоже пьете?
ГАЧИН. Всенепременно. Днем я сплю, а к ночи начинаю жить. Я выхожу из дома, тихий одинокий человек. И встречаю таких же тихих одиноких людей. Мы пьем с ними вино, если это мужчины, или говорим о жизни, если это женщины. Иногда тоже пьем вино. Ночью все не так. Представьте: идут два человека в толпе. Они не видят друг друга. А ночью... Я иду - и навстречу она. И я говорю: "Здравствуйте!" Понимаете, то, что днем дико, ночью естественно. И очень часто мне отвечают: "Здравствуйте!" И мы улыбаемся друг другу.
ЛУКОЯРОВ. А потом она говорит, что берет сто долларов за час, а за ночь двести. Повторим? (Разливает. На этот раз наполняет и третью рюмку, посмотрев на Цаплина с усмешкой.)
ГАЧИН. Нет, Дмитрий Сергеевич, нет, к таким я не подхожу и они ко мне не подходят.
ЛУКОЯРОВ. Значит, по любви? В кустах, что ли? Кстати, про кусты. Хотите, историю расскажу? Лет пять назад сижу я в скверике на лавочке, никого не трогаю. Кругом как раз кустики. Пью пиво из бутылочки. Подходят пятеро мальчиков лет так семнадцати. Ну, обычные дела: дай сигарету, я не курю, бац по рылу - и поехали.
ОЛЬГА. За то, что сигарету не дали?
ЛУКОЯРОВ. А как же! Да им все равно, они и просто так. Из интереса. Сидит мужик один, а нас пятеро - почему не побить? Ну, и побили. Спасибо, что не до смерти. В этих кустиках я полночи и провалялся без сознания. А потом в больнице полгода. Полгода полежал, спасибо ребятам. До второй группы инвалидности долежался. Лежал и думал: пистолет купить или вообще гранат штук десять? Много думал. Решил кавказца купить.
ОЛЬГА. В каком смысле?
ЛУКОЯРОВ. Не в том, что ты подумал. Не человека кавказской внешности. Это мне не по карману. Кавказскую овчарку купил. Долго выбирал, породистую купил. Кобеля. Назвал - Адольф. Адик. И стал его тренировать. Теперь мне только пальцами щелкнуть - и он уже в боевой стойке. Ну вот. И теперь мы ходим по вечерам на прогулки. (Чокается с Гачиным, подмигнув ему.) Я сажусь на лавочку, а Адольф мой - в кустиках. Обычно уже через полчаса кучка юных бойцов привязывается. Как же не привязаться: человек один сидит и пиво пьет! Его убить за это мало! Ладно. Они привязываются. Я их дразню. Адик терпит и молчит. Тут кто-то первый поднимает на меня руку. Я ласково говорю: "Адик!". Адик прыгает и сшибает мальчика с ног. Мальчик, само собой, лежит и не дышит. Из-под него по асфальту что-то течет. Адик гоняет других. Нет, он не грызет, у него тренировка! Он только по разу у каждого из задницы кусок мяса вырывает - и успокаивается. Дрессура! Но это еще не чудо дрессуры! Потом он подходит к тому мальчику, который первый руку на меня поднял, задирает ножку точнехонько над его поганым личиком и писает, извините, Оленька, прямо ему в поганый ротик! Вот это - дрессура! Незабываемые ощущения! Потом я отпускаю мальчика, если, конечно, он слушался и ротик широко открывал. А если нет, Адик еще немножко его кушает.
ЦАПЛИН. Гадость какая! И что, каждый вечер так?
ЛУКОЯРОВ. Зачем? Меня бы давно пристрелили - и Адика тоже. Долго, что ли, выследить и... Нет, мы так забавялемся изредка - и в разных местах. (Наливает по последней, Цаплин и Гачин берут, выпивают.) Спасибо, Оленька, сейчас начинаем работать. Все очень замечательно!
ЦАПЛИН. Значит, тебя за пса забрали?
ЛУКОЯРОВ. Нет. Я с ним прогулялся, потом выпил, потом еще
захотел. Ну, по пути меня и сгребли. Самое интересное, что спросили! Кто, говорят, по профессии? Я говорю: строитель. Хотел добавить, что бывший,
что инвалид, а они уже волокут. А бутылку я в штанину уронил. Иду и боюсь: вдруг выпадет. Привели, я говорю: командир, тошнит, не могу, пусти в туалет. Ну, в туалете из горлышка и прикончил. И меня, конечно, повело. А до этого я почти трезвый был.
ЦАПЛИН (Ольге). Вы вникаете в ситуацию? Человека забрали потому, что он строитель! Чтобы по заказу вашего мужа пятнадцать суток ему ни за что дать, чтобы он на него работал. Кто ваш муж? Большой бандит, связанный с милицией?
ОЛЬГА. Чепуха. Это прораб, который нам дом строит, это он придумал, муж не при чем... Но я могу, если хотите... Вас всех отпустят.
ЛУКОЯРОВ. Не обязательно. За Адиком у меня соседка присматривает. И за мной. Женщина душевная. Меня две недели не будет, она с ума сойдет. (Коротко рассмеялся.) Даже интересно.
ОЛЬГА (Гачину и Цаплину). Тогда вы - хотите, чтобы вас отпустили?
ЦАПЛИН. Не надо! Не надо демонстрировать свою всесильность! Нет, я отбуду все пятнадцать суток, а потом мы посмотрим, кто кого! У меня свидетели, у меня что угодно! И вашему мужу тоже достанется, будьте уверены!
ОЛЬГА. Дело ваше. (Берет поднос, уходит.)
    Мужчины расположились немного отдохнуть.
ГАЧИН. Да, Дмитрий Сергеевич, это вы хорошую историю рассказали. Идет человек. Идут менты. Строитель? Строитель! Ну, пойдем тогда в тюрьму.
ЛУКОЯРОВ. Это еще не тюрьма.
ЦАПЛИН. А вы сидели?
ГАЧИН. Цаплин, не ерепенься. Ты мне друг - и я скажу откровенно. Хочешь? Ты - жертва.
ЦАПЛИН. В каком смысле?
ГАЧИН. Менты по просьбе хозяина этого дома – ну, или прораба - ищут пьяных строителей, чтобы впаять им за что-нибудь пятнадцать суток и заставить здесь работать. Строитель нашелся только один. Впрочем, на подсобные работы и другие годятся. И они выбирают не просто так. Если они видят, что человек серьезный, что могут быть последствия, они осторожничают. А у тебя, хоть ты ерепенишься, на роже крупно написано:  жертва!
ЦАПЛИН. Ври дальше.
ГАЧИН. Ты жертва, Цаплин, говорю тебе как друг. Тебя выбрали безошибочно. И жена твоя почему ушла от тебя?
ЦАПЛИН. Я ее выгнал!
ГАЧИН. Она ушла к человеку, который старше тебя, глупее, некрасивее и так далее. Ну, разве только побогаче. Но! - он не жертва в этой жизни!
ЦАПЛИН. Я ее выгнал собственными руками! Мне плевать, что она изменяла! Нет, не плевать, конечно, но... Если бы она честно сказала: у меня другой... Я бы понял.
ЛУКОЯРОВ. Неужели?
ЦАПЛИН. А вы бы что? Собаку натравили бы?
ЛУКОЯРОВ. Зачем? Убил бы. Задушил бы - и все.
ЦАПЛИН. Ну, конечно! Я знаю психологию таких людей! Вам кажется, что лучше вас быть никого не может, что если уж жена, то она вас обожать обязана.
ЛУКОЯРОВ. Конечно. Лучше меня и в самом деле никого нет.
ЦАПЛИН. Представляю, как вы обращаетесь с женой!
ЛУКОЯРОВ. Не был женат и никогда не буду. Ты не отвлекайся. Значит, она изменяла тебе, а ты хотел про это знать, а она, глупенькая, не сообразила все тебе рассказать?
ЦАПЛИН. Я вам не сказочник!
    Пауза.
Нет, я бы понял! Но, оказывается, четыре года! Четыре года подряд она с ним была - и со мной! Четыре года обмана, четыре года я был дураком, каждый день, каждую минуту! И она улыбалась, она мне за эти четыре года в любви признавалась каждый день!
ГАЧИН. Цаплин, замолчи! Скучно!
    Пауза.
ЛУКОЯРОВ. Слышите? Она ходит над нами. Женщина - над нами. Жаль, потолки не прозрачные! Она, может, как раз надо мной. Какая баба, а!
ЦАПЛИН. Ненавижу! Такие вот слова ненавижу, такое вот отношение к женщине ненавижу, таких, как ты, ненавижу! Хамло! Ты посмотри  на себя! Хамло, сволочь, живых людей собакой травил! Ты сам - пес!
ЛУКОЯРОВ. Я? А что? Я бы согласен. Я - пес, а она - сука. Подошел, зубами схватил за шею: стоять, пока не сделаю! У собак проще и честнее.
ГАЧИН. Когда просто и честно - это неинтересно.
ЦАПЛИН. Философ! Что, находишь общий язык с людьми из народа? Ты со всеми общий язык находишь! Ночной путешественник! Да если б я тебя не встретил, я бы не попал никуда! Раз в год я пью - и всегда тебя встречаю, ты мой черный гений какой-то! Друг! Кстати, ладно, я жертва, а ты?
ГАЧИН. Я? Я тот, кто рядом. Рядом с жертвой - я жертва. Рядом с победителем - я победитель. А вообще-то я сам по себе. Меня замели заодно с тобой. Для количества.
ЦАПЛИН. Когда ты вырастешь, Саша? Что ты все придумываешь о себе?
ЛУКОЯРОВ. Чего-то меня от ваших разговоров в сон клонит. А поработать надо бы, чтобы женщину не обидеть. Женщина! У меня зубы оскоминой сводит. Так бы и...
ГАЧИН. Ничего особенного.
ЛУКОЯРОВ. Не щурь так губки, мальчик. Ты бы туда бегом побежал, если б позвала! Ничего особенного! Порода, стиль, все есть! Почему не я в этом доме живу? Почему не я ее хозяин? Несправедливо! Меня от этого прямо тошнит! Прямо убить готов ее, сволочь: за что ты не моя?!
ГАЧИН. Не думаю, что это такие уж проблемы. Не надо ничего придумывать. Я знаю женщин. Кажется: принцесса, утонченность, шарм и так далее. А приглядишься: осталась такой же школьницей, которую старшеклассник угостил шоколадкой и стаканом вина - и уговорил. Все просто до неприличия.
ЦАПЛИН. Ах, какая ирония, какой усталый цинизм!
ГАЧИН. Ты не согласен?
ЦАПЛИН. Я-то согласен, но у меня - жизненный опыт!
ЛУКОЯРОВ. А я вот думаю. Вот вы оба очень правильно рассуждаете. Действительно, все бабы от природы одинаковые. Лично я могу любую уговорить. Повторяю: любую. Это тоже жизненный опыт. Но я в самом деле могу, а вы так и будете тут лежать и сопли распускать. Вот и все. Если вы такие умные, почему вам не подняться и не попробовать? Женщина одна, женщина, может, ждет! А? Не слышу ответа!
ЦАПЛИН. Если ты такой смелый - иди.
ЛУКОЯРОВ. Я не смелый. Но я научился от своего Адика. Адику что главное? Чтобы была команда. Фас! - и его не остановишь. А я что, хуже! Я что, не могу себе скомандовать - фас? Ведь хозяин хочет, то есть я сам. Я ведь хозяин себе. Фас, Дмитрий Сергеич!
ЦАПЛИН. Вы в самом деле? Она же может мужу пожаловаться. Это же опасно.
ЛУКОЯРОВ. Ты жертва, правильно тебе друг сказал. Шанс на то и существует, чтобы его ловить! Пойду попробую.
    Уходит.
ЦАПЛИН. Как я ненавижу таких людей!
ГАЧИН. Он тебе ничего не сделал. И вообще, успокойся, Паша. Если тебе так плохо здесь, попросим ее - и нас отпустят. Тебе отдохнуть надо. Ты пойми... Так нельзя, пойми. Она пять лет как ушла. Ты себе культ какой-то сделал или, я не знаю... Нельзя так. Ты так с ума сойдешь.
ЦАПЛИН. Это мое дело.
ГАЧИН. Согласен. Но... Год ты живешь как попало, как во сне, потом просыпаешься, устраиваешь какую-то идиотскую тризну, грандиозный запой - зачем? Ты помереть хочешь?
ЦАПЛИН. Это мое дело!
    Пауза.
Можешь сказать мне?
ГАЧИН. Что?
ЦАПЛИН. Мы друзья. Я знаю, мы друзья. Ты меня выручал не раз, спасибо. Но почему ты так надо мной издеваешься? Причем, при посторонних. То есть чаще всего при посторонних. Вот мы наедине - обзывайся, издевайся, - нет, ты молчишь, ты похож на человека. Появляется кто-то - и ты начинаешь меня смешивать с грязью! Почему?
ГАЧИН. Не знаю. Может, чтобы меня с тобой не спутали. Прости... Кстати, о грязи. Давай-ка мусор таскать, в самом деле, а то век нам воли не видать!
ЦАПЛИН. Когда-нибудь мы с тобой навсегда поссоримся. Понимаешь?
ГАЧИН. Прости. Я сволочь. Я больше не буду.
ЦАПЛИН. Будешь, знаю я тебя! Бери носилки, жертва!
    Берут носилки с мусором, выносят.
    Затемнение. Музыка.
    Свет. Они появляются с пустыми носилками.
ЦАПЛИН. Час прошел.
ГАЧИН. Мало ли. Сидит, рассказывает ей про свою горькую жизнь. А она, как добрая девушка, слушает.
ЦАПЛИН. Это и странно, что слушает. Кого слушать? Не понимаю!
    Появляется Лукояров.
    Идет к доскам, осматривает их.
ЛУКОЯРОВ. Тоже мне, хозяйство... Сплошной нестандарт. Я им что, на все руки мастер? Я, между прочим, каменщик был, а не плотник. Ага. Вот тут уже начали. Это что? Это дырочки, значит, лага у стены. Для вентиляции дырочки. Тогда ясно. (Берет дрель, начинает сверлить отверстия.)
    Гачин и Цаплин наполняют мусором носилки, выносят.
    Вносят пустые. Цаплин с грохотом бросает носилки.
ЦАПЛИН. Не понимаю! Нормальные люди, а играем в дурацкую игру! Одному интересно рассказать, другим интересно узнать, что мы идиотничаем-то? Во всем вранье, во всем игра какая-то, противно!
ЛУКОЯРОВ (выключает дрель). А что, в самом деле, интересно?
    Пауза.    
Ладно. Вам по порядку или как? Будем по порядку. Я вхожу. Смотрю - никого. Ковры, роскошная мебель, зеркала. Кровать огромная в спальне, дверь нараспашку. Захожу в спальню. Никого. Вода льется. Значит, она в душе.
ГАЧИН. Как в кино. Красавица голая моется - и маньяк с дрелью подкрадывается. Холостяки любят такое кино смотреть.
ЛУКОЯРОВ. Могу не рассказывать.
ГАЧИН. Ладно, ладно.
ЦАПЛИН. Лично я все равно не слушаю. Я уже понял, что он будет врать.
ЛУКОЯРОВ. Дверь - прозрачная, стеклянная. Она в душе. Все насквозь видно. Думаю: войду - напугаю, заорет. Выйдет, увидит - тоже напугаю. Поэтому говорю ласково: "Оленька, извините, у нас вопрос по поводу!" Она говорит "Сейчас!" - и спокойно докупывается. И выходит - абсолютно голая.
ЦАПЛИН. Врет! Ведь врет же, врет!
ЛУКОЯРОВ. Она выходит абсолютно голая.
    Ольга выходит - в алом халате. Одновременно выкатываеется большая постель, застланная черным покрывалом. Не просто большая, огромная, высотой в человеческий рост, от этого она перестает быть только постелью. А поднимаются на нее, когда нужно, допустим, по строительной стремянке.
ОЛЬГА. Что за вопрос?
ЛУКОЯРОВ. Оленька, так нельзя. Я забываю все вопросы при вашем виде. То есть я онемел!
ОЛЬГА. А что вас смущает?
ЛУКОЯРОВ. Меня в этой жизни ничего не может смутить! Я научился
у своего пса ничего не бояться.
ОЛЬГА. А я всегда боялась собак.
ЛУКОЯРОВ. Это хорошо. Надо бояться. И уважать. Вы должны меня бояться и уважать.
ОЛЬГА. Нет, людей я не боюсь. Меня защитит мой муж.
ЛУКОЯРОВ. Ты не знаешь меня!
ОЛЬГА. Выйдите вон! Вы глядите на меня скабрезными глазами!
ЛУКОЯРОВ. Я не могу смотреть по-другому. Ты сука, голая красивая сука, ты решила меня подразнить, но ты не на того напала! Если я люблю женщину, меня нельзя остановить!
ОЛЬГА. Я буду кричать!
ЛУКОЯРОВ. Кричать от радости? Я согласен! Посмотри на меня. Я крепкий и страшный, как цепной кобель! Ты с ума сходишь, ты хочешь попробовать!
ОЛЬГА. Я воспитана в интеллигентной семье и привыкла к другому обхождению! Не надейтесь на взаимность, если будете такие грубости мне говорить.
ЛУКОЯРОВ. Кто жрет всю жизнь сладкое, тот хочет горького! Ты хочешь горького, острого! Хочешь, хочешь! Не надо слов, телочка моя, какая грудь, какие ноги!
ОЛЬГА. Мне нравятся твои слова, но я из последних сил сопротивляюсь им. Я хочу подумать.
ЛУКОЯРОВ. Нет! Женщинам нельзя давать думать! Если женщина начинает думать, она перестает быть женщиной!
ОЛЬГА. В твоей грубости есть привлекательность. Но я люблю совсем других мужчин.
ЛУКОЯРОВ. Ты не пробовала таких, как я!
ОЛЬГА. Я не хочу!
ЛУКОЯРОВ. Правильно! Ты должна говорить себе, что не хочешь. Ты должна верить, что ты тут не при чем! Считай, что тебя изнасиловали. Закрой глаза и ляжь на постель! Ну!
ОЛЬГА. Я не собака, чтобы кричать на меня!
ЛУКОЯРОВ. Лежать! Лежать - и ждать подачки! Ты еще упрашивать будешь, скулить! Ты будешь ноги мне облизывать и ждать меня у порога! Закрой глаза! Ляжь! (Гачину и Цаплину.) И она закрыла глаза и легла.
    Ольга закрывает глаза и ложится.
ЦАПЛИН. Не верю.
ГАЧИН. Да... Сомнительно что-то. С другой стороны, чего только не бывает!
ЦАПЛИН. Не бывает, вот именно!
ЛУКОЯРОВ. Я могу и не рассказывать.
ЦАПЛИН. Никто и не просит. Короче, ты ее это самое - и все, ладно, я поверил. И хватит!
ЛУКОЯРОВ. Главное, я чувствую, она лежит - а сама меня презирает. То есть хочет, но самой, гадине, противно, что она меня хочет. У баб это бывает, я знаю! Ладно, думаю, подожди. А она вдруг смотрит на часы и говорит:
ОЛЬГА. Ладно, у вас двенадцать минут. Мне некогда.
ЦАПЛИН. Какие часы? Где часы, если она голая? Хватит врать!
ЛУКОЯРОВ. Часы - на стене. Большие старинные часы. Можешь пойти и проверить. Короче, я ложусь к ней - аккуратно, тихо. И начинаю ее обрабатывать. (Стоит у постели, задрав голову, Ольгу не видит.) Сиськи ей мну, живот тискаю, уши тру, в общем, проверяю, где у нее откликается. А у нее - везде! То есть тронешь - и все у нее  волнами идет, он аж извивается вся! Ладно, думаю, сейчас посмотрим дальше. Мну ее вовсю уже, она вся мокрая уже, за уши меня хватает, к себе тянет, целует так, что чуть губу мне чуть не раскровила. И тут я встаю и говорю: пардон, мадам, время вышло, двенадцать минут кончилось!
ОЛЬГА. Не уходи, Дима, не уходи! Иди ко мне! Иди ко мне!
ЛУКОЯРОВ. Очень приятно. Имя вспомнила. Сколько у меня время, говоришь?
ОЛЬГА. Сколько скажешь! Час, сутки, вечность, иди ко мне, я умираю, что ты со мной делаешь!
ЛУКОЯРОВ. Ты - тварь, ты сволочь и дрянь. Повтори.
ОЛЬГА. Я тварь, я сволочь и дрянь, иди ко мне.
ЛУКОЯРОВ. Ты готова целовать мне ноги!
ОЛЬГА. Я готова целовать тебе ноги!
ЛУКОЯРОВ. Ты готова скулить и лежать у порога.
ОЛЬГА. Скулить! Лежать у порога! Иди ко мне!
    Пауза.
ЦАПЛИН. Ну?
ЛУКОЯРОВ. Слишком баба аппетитная. По-хорошему надо бы уйти. Перетерпеть до другого раза. Тогда бы она до самой смерти моя была. Не выдержал. Ну, в общем, лег на нее...
ГАЧИН. Подробностей не надо. У нас богатая фантазия. На самом деле, полагаю, все было несколько иначе. Но финал мог быть и такой. Допускаю. Все допускаю.
ЦАПЛИН. Не верю! Не верю, все он врет!
ЛУКОЯРОВ. Можешь спросить у нее. Спроси.
ЦАПЛИН. Ты... Да врет он, Саша, он издевается над нами! Чтобы она такое хамло полюбила?
ЛУКОЯРОВ. А кто говорит - полюбила? Эти сучки никого не любят, особенно такие. Я-то знаю. Главное, только что умирала, а потом встает - как ни в чем.
ОЛЬГА (поднимается). Надеюсь, вы не примете это как нечто серьезное. Если вы скажете об этом, вас убьют. И очень вас прошу без моего разрешения больше ко мне не входить. Хотя, может быть, завтра я разрешу вам. Но - не обещаю. (Уходит.)
ЛУКОЯРОВ. Это уж такой характер стервозный - сама под тебя ляжет и сама гордый вид сделает, будто ты ее упрашивал.
ЦАПЛИН. А я все равно не верю.
ЛУКОЯРОВ. Да? А где я был целый час? Лестница наверх - одна. Я не спускался, я там был. А о чем со мной можно говорить целый час? А?
ЦАПЛИН. С тобой и минуту не о чем говорить! (Гачину.) А ты! Объясни мне, почему ты готов поверить в любую гадость? Почему ты так... Раньше ты был другой.!
ГАЧИН. Я и сейчас другой. Я всегда другой.
ЦАПЛИН Опять софистика сплошная, тошнит!
ЛУКОЯРОВ. Можно слово в умный разговор вставить? (Цаплину.) Я хочу
знать. Вот вы сказали: гадость? Что вы имели в виду?
ЦАПЛИН. Я имел в виду, что он смирился с человеческой подлостью - а значит и с собственной!
ЛУКОЯРОВ. Так. Еще и подлость. Вот я и спрашиваю конкретно: что гадость - и что подлость? Она гадость - или я? Или то, что между нами было? Почему это - гадость?
ЦАПЛИН. Я так не сказал.
ЛУКОЯРОВ. Нет, сказал. Ты мне с первого взгляда не понравился. Ты кто такой? Ты почему меня считаешь последним дерьмом? За что? А? Если б ты с ней был - тогда, ах, как благородно! А я - гадость и подлость! Так или нет? Короче. Ты сейчас за оскорбление просишь у меня прощения. Понял?
ЦАПЛИН. Я никого не оскорблял.
ЛУКОЯРОВ (включает дрель).  Ты очень храбрый? Тогда стой спокойно. (Приближается.) Итак, ты просишь прощения?
ЦАПЛИН. Нет! Ни за что! Отойди, дурак!
ГАЧИН (подходит у Лукоярову). Хватит, в самом деле. Не смешно.
ЛУКОЯРОВ (выключает дрель). Ладно. Из уважения к тебе.
ЦАПЛИН. Спелись! Подлецы быстро узнают друг друга.
ГАЧИН. Ты трус, Цаплин. Ты, правда, храбрый трус. Тебе легче остаться на месте перед дулом пистолета, чем бежать. Бежать тебе страшнее, ты боишься отвернуться от пистолета, ты боишься того, что сзади.
    Пауза.
ЦАПЛИН. А я все равно не верю!
ЛУКОЯРОВ. Спроси у нее. Если она скажет.
ЦАПЛИН. И спрошу! И спрошу!
ОЛЬГА (появляется). О чем речь?
ЛУКОЯРОВ. У него вопрос.
ОЛЬГА Какой?
ЦАПЛИН. Глупый вопрос, пошлый банальный вопрос. Обычное обывательское любопытство.
ОЛЬГА. Я слушаю.
ЦАПЛИН. Кто ваш муж, если не секрет?
ОЛЬГА. Мой муж - мужчина. Он молод и красив, он сейчас за границей. Он не связан с криминалом. Что вас еще интересует?
ЦАПЛИН. Да нет, я, собственно...
ОЛЬГА (Гачину). А у вас есть вопросы?
ГАЧИН. Вы же знаете, что есть.
ОЛЬГА. Нет, не знаю.
ГАЧИН. Знаете. Так что задайте себе сами и сами ответьте.
ЦАПЛИН. Саша напускает тумана, как всегда.
ОЛЬГА. А у меня есть вопрос.
ГАЧИН. С удовольствием отвечу.
ОЛЬГА. Я все-таки не понимаю, зачем вам вот это: блуждать по ночам? Надеетесь кого-то встретить?
ГАЧИН. Скорее да, чем нет.
ОЛЬГА. Кого?
ГАЧИН. Не знаю. Если б знал, я бы не ходил.
ОЛЬГА. И давно ходите?
ГАЧИН. Давно.
ЦАПЛИН. С тех пор, как умерла его жена.
ОЛЬГА. Извините.
ГАЧИН. Он врет. То есть жена умерла, но это не связано. И я не ищу женщину, похожую на мою жену.
ОЛЬГА. Ладно. Знаете, вы все-таки немного поработайте. Сюда к вечеру прораб может зайти. Он поймет, работали или нет.
    Направляется к двери.
ЛУКОЯРОВ. Оленька!
ОЛЬГА. Да?
ЛУКОЯРОВ. Вам понравилось?
ОЛЬГА. Что?
ЛУКОЯРОВ. Ну, как мы с вами... поговорили?
ОЛЬГА. Скорее нет, чем да. Извините. (Уходит.)
ЦАПЛИН. Это блеф. Ничего не было. Я уверен.
ЛУКОЯРОВ.  Скорее нет, чем да! А ведь не остыла еще! (Цаплину.) А
ты чего так расстраиваешься? Нравится она тебе? Так иди и пробуй! Я понял, она - щедрая душа. Муж за границей, она с ума сходит в одиночестве, Темперамента дополна, а тут три мужика здоровых. Она страшно возбудилась.
ГАЧИН. Грубо - и так невероятно, что похоже на правду. Или я совсем в людях не разбираюсь.
ЦАПЛИН (Лукоярову). Этот престарелый юноша вбил себе в голову, что он все понимает в людях! (Гучину.) Иди, попробуй! Ты же сам сказал, что ничему на свете не удивляешься! Иди - и удивись!
ГАЧИН. Я попробую. Сегодня уже поздно - и после такого гиганта... Я попробую завтра. ( Лукоярову.) Вы не против, Дмитрий Сергеевич? Вам не жаль делиться? Я не буду говорить ей о том, что вы нам рассказали. Кстати, вы смотрели на нее слишком откровенно. Она могла подумать, что вы уже похвастались.
ЛУКОЯРОВ. Я поклялся, что никому - ни слова.
ЦАПЛИН. Ну, и молчали бы!
ЛУКОЯРОВ. Мало ли что я бабе пообещаю. Я люблю их обманывать. И людей вообще... Эх, автомат бы крупнокалиберный!
    Берет дрель, сверлит.
    Ольга проходит из одной двери в другую. Возвращается.
ОЛЬГА. За вами приехали.
ЛУКОЯРОВ. Все хорошее кончается. До свиданья, Оленька. Спасибо за все.
ОЛЬГА. До свидания, Дмитрий Сергеевич.
ЦАПЛИН. Наше вам с кисточкой!
ОЛЬГА. И вам того же! (Смеется)
ГАЧИН. До завтра, Ольга.
ОЛЬГА. До завтра. Вам, конечно, не раз говорили, что у вас глубокий
красивый голос и выразительные глаза.
ГАЧИН. Мне говорили это двадцать семь раз. Теперь - двадцать восемь.
ОЛЬГА. Нет. Я так не скажу. Просто... Как вам это объяснить. У вас взгляд человека, который думает, что у него выразительные глаза. У вас голос человека, который думает, что у него красивый и глубокий голос. Вы в этом так уверены, что другим кажется, что так оно и есть.
ГАЧИН. Но ведь так оно и есть.
ОЛЬГА. Возможно, так было. Теперь - не так.
ГАЧИН. Вы меня знали?
ОЛЬГА. Нет. Знала человека, похожего на вас.
ГАЧИН. До завтра, Ольга. О чем с вами говорил этот тип?
ОЛЬГА. Он очень одинокий. Пришел под предлогом консультации: как пол настилать. Потом выпить еще попросил. Потом о жизни своей рассказал.
ГАЧИН. А потом?
ОЛЬГА. Потом мы распрощались.
ГАЧИН. Вы говорите это не просто. Вы говорите с каким-то значением, хотя, скорее всего, никакого значения нет. Но вы на всякий случай говорите со значением.
ОЛЬГА. Я в эти игры уже не играю.
ГАЧИН. Значит, играете еще тоньше, чем тогда, когда старались играть.
ОЛЬГА. Вы хотите тоже поговорить со мной о жизни и о своей судьбе?
ГАЧИН. Да.
ОЛЬГА. Я вас разочарую. Я не умею слушать. Мне не интересно слушать. Вы мне безразличны.
ГАЧИН. Вы сделали все, чтобы я настаивал на свидании. Вы гений обольщения.
ОЛЬГА. Вы о себе тоже так думаете.
ГАЧИН. А может, на самом деле все очень просто?
ОЛЬГА. Что именно?
ГАЧИН. Все! Абсолютно все! Впрочем - до завтра!
ОЛЬГА. До завтра!
    Уходят.
    Затемнение. Музыка.
    Свет. С носилками появляются Цаплин и Лукояров.
ЛУКОЯРОВ. Перекур. Сколько он там?
ЦАПЛИН. Вы о чем?
ЛУКОЯРОВ. Во-первых, хватит дергаться, давай на ты. Во-вторых, не притворяйся. Ты только об этом и думаешь.
ЦАПЛИН. О чем?.. Мне есть о чем подумать кроме этого, будь уверен... Я о тебе думаю.
ЛУКОЯРОВ. Да ну!
ЦАПЛИН. О тебе и о твоей собаке. Хорошо, тебя обидели. Но обидели одни. А ты мстишь - другим.
ЛУКОЯРОВ. Все - одинаковые.
ЦАПЛИН. При этом, я уверен, ты напускаешь пса не только на тех, кто пристает. Такие люди, как ты, входят во вкус. Тебе просто кто-то не понравится - и ты спускаешь пса. Я угадал?
ЛУКОЯРОВ. Прямо в точку. Сейчас бы на тебя спустил, чтобы ты умолк.
ЦАПЛИН. Не сомневаюсь. Ты делаешь это сладострастно. Тебе кажется, что ты сам зубами рвешь человека! Ты наслаждаешься!
ЛУКОЯРОВ. Красиво рассказываешь! Хочешь, вместе сходим на охоту? Я же главного не рассказал. Мальчиков травить - это ерунда! У меня другой фокус есть. Вот представь: идет женщина. Вечер. Вокруг никого. Умный мой Адик, как тень, выходит перед ней - и стоит. И женщина стоит. Она плачет. Ей страшно. Она делает шаг - Адик рычит. И тут появляюсь я. Спаситель! Спрашиваю: "В чем дело?" Адик на этот вопрос натренирован, он начинает на меня злобно рычать. Женщина уже в истерике. Я говорю: мадам, спокойно! Я сейчас бегу от него и прыгаю через этот забор. А вы быстро - вперед. Ну, и бегу. Адик за мной. Я через забор. Он тоже. Рычит и начинает меня трепать. Балуется, то есть. Тут я ему командую - и он ложится и лежит, как мертвый. Я догоняю женщину. Весь растрепанный, руки в крови - я пузырек с гуашью ношу с собой. Она ахает, охает, оглядывается: где ужасная собака? Я говорю, что убил ее. И она ведет меня домой умыться - если одинокая, конечно. Я умываюсь, она подает полотенце - мне, убийце. Ее всю трясет - но уже не от страха. Дальше рассказывать?
ЦАПЛИН. Не надо. Вот в это - я верю. Это в твоем стиле.
ЛУКОЯРОВ. Хочешь щенка от него? Помогу тебе выдрессировать. А потом спустишь на свою бывшую бабу или на ее хахаля. Или на обоих сразу. Огромное удовольствие получишь.
ЦАПЛИН. Пошел к черту!.. А эти кавказцы, они не увлекаются?
ЛУКОЯРОВ. То есть?
ЦАПЛИН. До смерти не загрызают?
ЛУКОЯРОВ. Это как дрессировать. Можно и до смерти. А можно чтобы только слегка поувечил. Например лицо. Было прекрасное женское лицо. Чистое и белое. А потом - ужас, ужас! Никакая пластическая операция не поможет.
ЦАПЛИН. Почему женское лицо?
ЛУКОЯРОВ. Это я к примеру.
ЦАПЛИН. Знаешь, что я тебе скажу, человек из народа. Ты, может, понимаешь в собаках, но в людях ты ничего не понимаешь. Ты вот смотришь на меня и думаешь: вшивый интеллигент, баба от него ушла. К твоему сведению, я занимался медитацией и восточной борьбой. Его бы я мог не то что пальцем убить, я бы взглядом мог его убить. А она, представь себе, теперь ходит ко мне - как к любовнику. Хочет вернуться, но я - не хочу. Понял? Это я так, к сведению.
ЛУКОЯРОВ. Я верю.
ЦАПЛИН. Мне твое ехидство смешно.
ЛУКОЯРОВ. Я действительно верю.
ЦАПЛИН. Будь осторожней со мной, инвалид, очень советую.
ЛУКОЯРОВ. Слушай, ты не надо, ты не пугай меня. У меня сердце колотится, я серьезно. Нельзя же так с больным-то человеком. Ты пощупай пульс, ты пощупай.
    Цаплин протягивает руку, Лукояров перехватывает ее, выворачивает. Цаплин молчит. Молчит и Лукояров.
Мне хочется, чтобы ты что-нибудь сказал. Что ты хочешь мне сказать? А? Я не слышу.
ЦАПЛИН. И не услышишь.
ЛУКОЯРОВ. А ручку сломать - не бо-бо будет?
ЦАПЛИН. Ломай! Ломай!
    Появляется Гачин.
ГАЧИН. Дмитрий Сергеевич, перестань! Кричать он не будет. У него, как у всех шизиков, повышенный болевой барьер. Перестань, говорю!
    Лукояров отпускает руку, Цаплин вскакивает.
ЦАПЛИН. Я убью его! Лопатой по черепу! Понял? Хамло, сволочь,
смотри у меня! И вообще, для меня пятнадцать суток кончились! Все! Я иду домой! И  пусть попробуют меня оттуда взять! Только с санкции прокурора! Я забаррикадируюсь! Я отстреливаться буду!
ГАЧИН. Из дуршлага?
ЦАПЛИН. Я ненавижу тебя, Саша! Я тебя не знаю, понял?!
    Убегает.
ЛУКОЯРОВ. Полный придурок. Ну? Как дела?
ГАЧИН. Не спеши. Пусть будет полный зал.
ЛУКОЯРОВ. Думаешь, вернется?
ГАЧИН. И очень скоро.
ЛУКОЯРОВ. Скорее всего. Он трус страшный.
ГАЧИН. Нет. Он хочет услышать, что я расскажу. Поэтому вернется.
    Пауза.
ЦАПЛИН (появляется). Они на это и рассчитывали. Что я выйду из себя. Нет уж! Они просчитались. Они без закона, а я - по закону. Все пятнадцать суток честно отработаю - но за каждые сутки они мне ответят! Я лучшего адвоката найму, я  показательный процесс устрою!
    Пауза.
ГАЧИН. Ты готов?
    Цаплин не отвечает.
Setzen Sie, bitte! Ich beginne die meine Geschichte!
ЛУКОЯРОВ. Начинай, начинай.
ГАЧИН. Вы знаете немецкий?
ЛУКОЯРОВ. Я знаю больше, чем ты забыл. Поехали.
ГАЧИН. Гут. Итак, я пришел.
    Появляется Ольга. В строгом платье.
ОЛЬГА. У вас очень решительный вид. Такой... Будто мы раньше
были знакомы - и что-то меж нами было, и вот вы хотите объясниться.
ГАЧИН. Вы сами сказали, что я на кого-то похож.
ОЛЬГА. Я ошиблась.
ГАЧИН. Тем не менее. Меж нами действительно что-то было. То есть не обязательно меж нами. Понимаете, когда встречаются мужчина и женщина, то встречается сотня мужчин и сотня женщин. То есть рядом с вами я выстраиваю мысленно сто...
ОЛЬГА. Ого!
ГАЧИН. Ну, пусть десять, пусть пять, неважно. Пусть все-таки десять. Итак, рядом с вами десять женщин. Это те, кого я знал раньше. Или знаю сейчас. Потому что я невольно сравниваю. И не хочется повторяться, не хочется говорить о том, что они слышали. Следовательно то, как я с вами буду говорить и о чем, зависит от того, какие эти десять женщин. Прибавим еще десять-двадцать из книг, еще десять-двадцать из кино, они тоже рядом с вами. А у вас - наоборот, вы мысленно выстраиваете рядом со мной десятки мужчин, которых знаете. К тому же, существуют некоторые архетипы ситуаций, диалогов между мужчиной и женщиной - из жизни, из тех же книг, из кино - и так далее. Поэтому и возникает ощущение, что когда-то что-то было.  
ЛУКОЯРОВ. Стой, стой, стой! Ты сам понял, о чем говоришь?
ГАЧИН. Конечно. И она поняла.
ЛУКОЯРОВ. А может, пропустим эти разговоры? Или только они и были, а?
ГАЧИН. Я никого не заставляю слушать. (Ольге.) Мне кажется, мы похожи. Вы все знаете наперед - и я все знаю наперед. Но возьмем исходную позицию. Вы молодая красивая женщина, живущая на средства мужа в доме, который недостроен, но вам уже опостылел. Не спешите возражать. Пусть это не так, от этого мало что меняется. Поэтому примем это за архетип.
ОЛЬГА. Хорошо. Пусть будет так. А у вас какая исходная позиция? У вас умерла жена - кстати, от чего?
ГАЧИН. Заражение крови.
ОЛЬГА. Хорошо. У вас умерла жена. Вы ходите по ночам и ищете ее. То есть кого-то, кто нам нее похож. И вот вы увидели меня - и вам показалось...
ГАЧИН. Нет. Да, я хожу и ищу. Чтобы убедиться, что я никогда больше не встречу такую женщину. И чем больше ищу - тем больше в этом убеждаюсь.
ОЛЬГА. Тогда зачем вы пришли ко мне?
ГАЧИН. Это выяснится в процессе разговора. Кстати, возможно, вам мой приход важнее. Понимаете, это только кажется, что решает какой-то импульс. Любовь с первого взгляда и тому подобное. Все решает - математика и, опять-таки, архетипы.
ЛУКОЯРОВ. Ничего не понимаю!
ЦАПЛИН. Помолчи.
ГАЧИН. Итак, за исходную ситуацию мы взяли ваше тоскующее и, я бы даже сказал, вожделеющее одиночество. И есть три претендента, три рыцаря, три богатыря. То есть мы, бедные узники частного капитала. И двое из них имеют шанс!
ОЛЬГА. Вы - это понятно. Кто еще?
ГАЧИН. Как раз не я. Шанс, во-первых, имеет наш Дмитрий Сергеевич. На первый взгляд, этот альянс невозможен. Но в самом деле здесь прекрасно разыгрывается миф и архетип, который называется КРАСАВИЦА И ЧУДОВИЩЕ!
ЛУКОЯРОВ. Это кто чудовище?
ГАЧИН. Вы - красавица. Он - чудовище. Вам хочется побывать в его лапах. Теперь второй вариант: друг мой Павел Цаплин.
ОЛЬГА. Он тоже из мифа?
ГЧИН. Он из сказки. Про трех братьев. Помните: старший глупый был детина - или сильный, не помню, средний был и так, и сяк, младший вовсе был дурак. Он Иванушка-дурачок, младший братец, которому всегда везет, которому достается царевна и полцарства в придачу. А я - именно и так, и сяк. Я средний. Я вне архетипа. Если с двумя вы можете разыграть какой-то сюжет, ибо люди только и делают, что разыгрывают уже сыгранные сюжеты, то со мной вам непривычно, неуютно: я не чудовище, не Иванушка-дурачок, не Иван-царевич, я... И вот тут все-таки начинается миф. Потому что есть еще один сюжет: о человеке, влюбившемся в нимфу Эхо, то есть в тайну, в загадку. Не понимаю, почему герой там - мужчина. Это легенда о женщине. Именно женщины способны пойти на один только голос за тысячу километров. Я проводил эксперимент. Я ведь не только блуждаю по ночам, я провожу эксперименты. Вполне безобидные. Итак, я звоню по телефону наугад - и когда мне попадается незнакомый женский приятный голос, начинаю что-нибудь говорить - неважно, какие-то пустяки. У меня неплохой голос, довольно красивый голос, я это знаю. Короче, я подвожу разговор к тому, что хотел бы встретиться. И девять из десяти, уверяю вас, соглашаются. Неважно, что будет потом, неважно, шестнадцать лет женщине или шестьдесят восемь, неважно, замужем она или нет - ее влечет великое женское любопытство, и она горит желанием видеть, кто же говорил с ней таким голосом!
ЛУКОЯРОВ. Вопрос можно?
ГАЧИН. Ну?
ЛУКОЯРОВ. Ты так и говорил?
ГАЧИН. Примерно.
ЛУКОЯРОВ. И ни разу не сбился?
ГАЧИН. Это мои мысли. Я не сбиваюсь со своих мыслей.
ЛУКОЯРОВ. Тогда если ты скажешь, что ты ее уложил - я не поверю. Бабы таких боятся.
ГАЧИН. Это каких?
ЛУКОЯРОВ. А вот таких, у которых язык как помело. Нет, говорить надо, баба ушами любит, известное дело, бормотать надо обязательно, но так, чтобы баба поняла: ты бормочешь что попало, а думаешь о ней, ты ради нее бормочешь. А не ради себя. А когда ради себя, баба...
ЦАПЛИН. Хватит! Баба, баба, баба! Женщина!
ЛУКОЯРОВ. А женщина что - не баба? Ну ладно, женщина. Когда баба видит, что мужик ради себя бормочет, она понимает, что он слегка - ну, блызнутый , на себе зацикленный, июньским морозом хваченный, с такими хлопот полон рот, себе дороже. Понял? И она от таких подальше держится. Мой тебе совет, смени пластинку!
ГАЧИН. Я не могу сменить пластинку. Я рассказываю о том, что было. А был разговор с умной женщиной. Восхитительно умной женщиной. (Ольге.) Вы восхитительно умная женщина. По глазам вижу, что вы меня поняли.
ОЛЬГА. Вы к этому не привыкли?
ГАЧИН. Если честно - нет.
ОЛЬГА. Хорошо. Пусть вы - эхо. Но если я не хочу никуда идти?
ГАЧИН. Вы уже идете. Вы слушаете меня - значит идете. Вам надо было раньше прекратить этот разговор. Уже поздно. При этом то, что случится, не принесет нам счастья. Вы разочаруетесь во мне, а я разочаруюсь в вас. Потому что вы ищете в человеке больше, чем в нем есть. Я тоже.
ОЛЬГА. Тогда - почему поздно?
ГАЧИН. Потому что вам, как и мне, нравится состояние обреченности. Вы обречены на вечный поиск. Я это вижу.
ОЛЬГА. Возможно. Но почему бы мне не поискать в другом месте? Почему вы думаете, что я никак не пройду мимо вас?
ГАЧИН. Вы уже не прошли.  Я могу оборвать разговор, но вам хочется продолжения. Вы мучаетесь, вы хотите понять. Скажите честно.
    Пауза.
Что ж, я пошел. Я никогда больше не буду говорить с вами. Ни одного слова.
ОЛЬГА. Постойте. Мне все равно нечего делать. А вы занятно рассуждаете. Туманно, но занятно.
ЛУКОЯРОВ. Да чего тут занятного? Слушай, Саша, ты там сколько был? Полтора часа? Так вот, если ты так раскачивался, то тебе, чтобы успеть, надо было еще часов десять! Так что признайся, что ничего не было - и кончай болтать. У меня уши завяли, я серьезно говорю!
ГАЧИН. Хорошо. Я пропускаю дальнейший разговор. Только вам не понять, Дмитрий Сергеевич, как действуют на женщину смены ритма. Во всем, в том числе в разговоре. Начало было долгим, да, но потом буквально за десять минут стало все по-другому.
    Пауза.
ЛУКОЯРОВ. Ну?
ГАЧИН. Что - ну?
ЛУКОЯРОВ. Как по-другому-то?
ГАЧИН. Я не хочу рассказывать. Надоело. Это не перескажешь.
ЦАПЛИН. Вы поговорили - и разошлись. Да?
ГАЧИН. Считай, что так.
ЛУКОЯРОВ. Ох, не люблю таких, как ты, Саша! Сильно не люблю! Она тебя просто послала с твоими ля-ля-фа-фа, вот и все!
ГАЧИН. Ладно. Ладно. Было примерно так. (Ольге.) Итак, я средний брат, я не так, не сяк, я терра инкогнита - вы тоже. У вас рука подрагивает.
ОЛЬГА. Вам кажется.
ГАЧИН. Вам хочется дотронуться до меня, чтобы убедиться, что я существую. Ну, дотроньтесь. А вдруг я и в самом деле - мираж? Ну?
    Ольга подходит, дотрагивается.
Мы с вами похожи. Мы вечно ищем. И знаете что? Мы боимся найти! Нам нужно как можно скорее убедиться, что опять не то, опять ошибка - и успокоиться! (Берет ее за плечи.) Я хочу разрушить этот обман. Я хочу убедиться, что эти глаза - не самые красивые, эти губы - не самые манящие,
эта шея - не самая волнующая...
ЛУКОЯРОВ. Ниже, ниже спускайся, чего там!
ЦАПЛИН. Молчи!
ГАЧИН. А вам в свой черед хочется быстрее понять, что я такой же, как все - и даже хуже. Что мои влюбленные глаза - выдумка, голос - выдумка, плечи - выдумка!
ОЛЬГА. А если нет? Что мы будем тогда делать?
ГАЧИН. Этого не случится. Это бывало только в мифах и сказках.
ОЛЬГА. Но хотя бы на час, на день, на месяц? У меня так было.
ГАЧИН. Значит, уже не будет. Потому что это бывает один раз в жизни.
ОЛЬГА. Но было не так. Сейчас по-другому.
ГАЧИН. Это обман. Надо его разрушить.
ОЛЬГА. Я хочу его разрушить. Ты страшный человек.
ГАЧИН. Я знаю. Все страшно на этой земле.
ЛУКОЯРОВ. Не верю! Ну не верю, хоть режьте меня! Не бывает так! Вот мужчина, вот женщина - это я понимаю! Обнимаются - понимаю! А когда одни разговоры - ничего не понимаю! Врешь ты, Саша, как сивый мерин!
ГАЧИН. Если честно, то вру. (Цаплину.) Я вру, Паша. Просто я заранее все придумал, я ночь не спал, я думал, думал, думал...
ЦАПЛИН. Когда ты думаешь, ты сильно храпишь.
ГАЧИН. У тебя прорезалось остроумие? Я заснул только под утро. Я столько хотел сказать... И я говорил, говорил, а она вдруг...
ОЛЬГА. Послушай, Саша. Ты болтаешь, как десятиклассник. Кстати, я школу не закончила, так что не старайся. В чем дело? Ты не уверен в себе, что ль? Брось эту хренотень! Говорю тебе прямо: я люблю мужиков. Хобби у меня такое. Увлечение. И это не муж просил прислать работников, а я. Но не алкоголиков, не каких-нибудь там. А таких, знаешь, лохов вроде тебя - из простого народа. Они, во-первых, все здоровые, у них на блядство денег нет, так что никакого тебе СПИДа, никакой тебе венерики, терпеть не могу! У мужа все друзья сифилитики, он сам два раза лечился, паразит! Так что давай быстро скупывайся и лезь в постель! Быстро, быстро, тебе еще работать надо! Ну? Чего встал! Сымай рубашечку-то! (Стаскивает с него футболку.) Нет, ничего, ничего, бывает и хуже. (Ощупывает Гачина.) Конечно, подкачаться еще можно бы. Остальное рассмотрим после. Вали в душ, говорят тебе, пока не передумала. Кстати, если проболтаешься, убью. Или братки моего мужа убьют, ну, то есть, его обслуга. Жить хочешь? Тогда помалкивай!
ЦАПЛИН. А ты не помалкиваешь. Но жить хочешь, я же знаю. Из этого вывод - ничего не было.
ГАЧИН. Считай, что так. (Ольге.) Пшла прочь, стерва! Я и пальцем до тебя не дотронусь!
ОЛЬГА. Ну смотри у меня, гад! Если на тебя кирпич случайно упадет - не удивляйся! Проваливай, сволочь! Уходи! (Топочет ногами. Убегает.)
    Пауза.
ЛУКОЯРОВ. Послушай, Саша...
ГАЧИН. Слушаю, Дмитрий Сергеевич.
ЛУКОЯРОВ. Ты большой фантазер, я это понял. Ты сейчас ничего больше не говори, скажи только одно слово: да или нет? Понимаешь? Да или нет. И смотри при этом на меня.
ГАЧИН. Да.
ЦАПЛИН. Вы врете! Вы оба врете! Или один кто-то врет. Так не бывает! Вы слишком разные! Если с ним ( на Лукоярова) - я пойму! Если с тобой - тоже пойму. Но чтобы вчера с ним, а сегодня с тобой - не верю!
ГАЧИН. Спроси ее сам.
ЦАПЛИН. Спроси сам! У вас одно и то же: спроси сам! Ясно же, что она не скажет! Хотя... Бывает всякое. Нет! Вы как раз и рассчитываете на то, что я не спрошу! Вы рассчитываете на мое благородство. Она ведь вам пригрозила, что вас убьют, если проболтаетесь. Поэтому вы рассчитываете, что я не захочу подставить вас под удар! Но я не такой уж благородный, к вашему сведению! Или... Или все-таки врете - и поэтому ничего не боитесь, она просто посмеется надо мной, вот и все - и пусть! Пусть смеется! Ольга Евгеньевна! Ольга Евгеньевна, можно вас? Ольга Евгеньевна!
ЛУКОЯРОВ. Откуда он ее отчество знает?
    Гачин пожимает плечами.
    Появляется Ольга.
ЦАПЛИН. Ольга Евгеньевна, не правда ли, я смешной человек? И вопросы у меня смешные. Я дурачок. Я Иванушка-дурачок, как говорил вам мой друг Саша. Он ведь говорил вам, что я Иванушка дурачок? Архетип!
ОЛЬГА. Он мне про вас вообще не говорил.
ЦАПЛИН. Конечно, это я так... А на эту работу вы нас наняли? Ну, то есть попросили, чтобы нас...
ОЛЬГА. С какой стати? Я в это не вмешиваюсь.
ЦАПЛИН. Да, конечно... Извините... (Вдруг кричит.) В душ и в постель, да? Да? Все просто, да?
ОЛЬГА. Не понимаю. Вы пьете? Это ваше дело, но вам же будет хуже.
ЦАПЛИН. Мы не пьем, Ольга Евгеньевна! Просто вот эти два человека - скоты! Понимаете? Они последние скоты. Вы должны прогнать их, потому что... В общем, они скоты, вот и все.
ОЛЬГА. Вы чем-то расстроены?
ЦАПЛИН. Нет. Я спокоен. Все нормально.
ОЛЬГА. Нет, вы не спокойны. Что-то у вас на душе. Заходите, поговорим. Завтра.
ЛУКОЯРОВ. А может, все трое вас навестим?
ОЛЬГА. Я не люблю общих разговоров. Я не люблю, когда говорят больше, чем два человека.
ЛУКОЯРОВ. У каждого свои вкусы.
ЦАПЛИН. Я не понял, извините. Вы приглашаете меня к себе?
ОЛЬГА. Да.
ЦАПЛИН. Поговорить?
ОЛЬГА. Да.
ЦАПЛИН. Как вот их?
ОЛЬГА. Они, положим, пришли сами.
ЦАПЛИН. Поговорить?
ОЛЬГА. Поговорить. Значит, завтра?
ЦАПЛИН. А если нет? Если - не хочу?
ОЛЬГА. Странный человек. Не хотите - ваше дело.
    Уходит.
ЛУКОЯРОВ. Какая, все-таки, баба! Я работать не могу. Я здесь - а она там, наверху... Мне даже сон приснился: будто мы лежим на лугу. Цветочки-лепесточки, шмели зафигачивают, гудят, соловушки каркают, подлецы, - и над нами она, вся в розовом - летит, плывет. И поет! Такую красивую песню поет, что...
ЦАПЛИН. Ты врешь. Тебе не могут сниться такие сны! Тебе должно сниться... Мясо! Голое женское мясо, вот и все, и больше ты ничего не понимаешь и не любишь! И  ты напускаешь на это мясо своего пса - и стоишь, и смотришь, как он рвет, кусает, а ты смеешься - вот какие сны тебе должны сниться!
ЛУКОЯРОВ (Гачину). Саша, я его сейчас ударю. Ты его друг, вступишься. Я и тебя ударю. Начнется драка. Тебе это нужно?
ГАЧИН. Цаплин, успокойся.
ЦАПЛИН. Я успокоился. Завтра. Все будет завтра. Вы врете. Завтра все станет ясно! Вы дразните меня! Вы все издеваетесь надо мной! Вы сговорились! Вы с ней сговорились! Точно, вы сговорились! Ладно! Посмотрим! (Начинает собирать мусор в носилки, хватает их один, тащит к выходу.)    
ЛУКОЯРОВ. Слушай, пока этого психа нет, скажи мне.
ГАЧИН. Я уже сказал.
ЛУКОЯРОВ. Ты серьезно скажи. Ты ее в самом деле?
ГАЧИН. В самом деле. А ты?
ЛУКОЯРОВ. Я-то - понятно.
ГАЧИН. Да вот как раз непонятно. Я ведь спросил ее. Знаешь, бывают такие минуты, когда можно спрашивать. Она рассмеялась.
ЛУКОЯРОВ. А что ей еще делать? Она же не дура. У нее свои игрушки. Я
просто что хотел сказать.
ГАЧИН. Ну?
ЛУКОЯРОВ. Тебе деньги нужны?
ГАЧИН. Всегда.
ЛУКОЯРОВ. Я скопил кое-что. Порядочно. Могу отдать - всё. А ты не будешь путаться под ногами.
ГАЧИН. Неужели?
ЛУКОЯРОВ. Я первую бабу встретил, которую вот так... Женщину, понимаешь?
ГАЧИН. У нее муж.
ЛУКОЯРОВ. Это неважно. Устраню. Убью.
ГАЧИН. А если я денег не возьму? Если я тоже - первую встретил? За нами приехали.
    Усмехнувшись, выходит.
ЛУКОЯРОВ. Тогда я тебя тоже убью, дурачка.
    Задирает голову, смотрит вверх. Уходит.
ЗАТЕМНЕНИЕ
Конец первой части.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ
    
    Гачин и Лукояров работают.
ЛУКОЯРОВ. Весь вечер вчера он молчал, сегодня все утро молчал. Учудит он что-нибудь.
ГАЧИН. Не учудит. Ничего он не учудит.
ЛУКОЯРОВ. А ты подумал?
ГАЧИН. Над чем?
ЛУКОЯРОВ. Я ведь серьезно.
ГАЧИН. Видишь ли, самое странное, что я теперь боюсь смерти. Потому что появилась эта женщина. И как мне выбрать, рассуди? Как? И умереть не хочу - и отказаться от нее не хочу. Как быть?
ЛУКОЯРОВ. Ты еще молодой. Ты другую найдешь - или после меня. Потому что я с ней не смогу долго жить. Я не выдержу. Я ее убью или себя убью. Я не выдержу. Понимаешь, я терпеть не умею. Люди- звери и сволочи, и я этого не умею терпеть. У меня вся жизнь из-за этого наперекосяк. Начальничек один наехал на меня, я его в бетономешалку сунул.
ГАЧИН. Работающую?
ЛУКОЯРОВ. Нет. Но она водой залита была, чуть не утонул начальничек. Судить хотели, еле отмазался. А главное - бабы. Без них ведь нельзя, так?
ГАЧИН. Так.
ЛУКОЯРОВ. Слушай, Саша, ты не издевайся, пожалуйста. Я, конечно, не такой образованный, я мудрых вещей не говорю, но я говорю по жизни. И ты рожи не строй, ладно?
ГАЧИН. Я не строю.
ЛУКОЯРОВ. Ну, значит, мне показалось, извини. Так вот, бабы. Женщины. Девушки. Я их столько имел, сколько у тебя волос на голове. Но суть не в этом. Я по молодости как их проверял? Я хорошо зарабатывал. И я вел девушку в ресторан. И обрати внимание на ситуацию. Она пришла со мной, так? Она угощается за мой счет, выпивает - но даже не в этом дело. Она со мной пришла. И каждая! - я тебе серьезно говорю! - каждая головой вертит! Понимаешь? Она со мной пришла, садится - и тут же начинает вертеть головой! Кого ищет? Зачем? А так, на всякий случай. Понимаешь? То есть если по человечески: ты пришла со мной, так? Беседуй со мной, гляди на меня, ведь ты со мной пришла. Зачем головой-то вертеть? Я же на тебя смотрю, я  головой не верчу! Обидно, понимаешь? Я одной в морду прямо дал, у нее шея вот так вот, на триста шестьдесят градусов вертелась!... Понимаешь?
ГАЧИН. Не понимаю. Люди - подлецы, бабы - предательницы и головой вертят. Зачем же ты вдруг... То есть представим такую маловероятную возможность, что она в тебя влюбляется, бросает мужа и так далее. Но ты же сам говоришь, что не вытерпишь. Ревновать начнешь, ее убьешь, себя убьешь. Зачем?
ЛУКЕЯРРОВ. Не знаю. То есть пусть она даже стерва, даже точно стерва, но вот головой она не вертит.
ГАЧИН. А ты был с ней в ресторане?
ЛУКОЯРОВ. Я без ресторана вижу. Я вот с ней говорил - и она так смотрела... Так слушала! - как человек человека, понимаешь? Первая женщина так слушает. То есть что ты говоришь, то она и слушает, понимаешь?
ГАЧИН. Понимаю. Это ты заметил точно. Но она и меня так слушала.
ЛУКОЯРОВ. Пускай! Но когда она со мной - она со мной! Без притворства, понимаешь? Другие тоже умеют: ах, только тебя, только тебе! Очень ловко получается. А у нее как-то просто - и честно, понимаешь? Она со мной - и со мной, и все! А остальное - прощу!
ГАЧИН. Точно простишь?
ЛУКЕОЯРОВ. Не знаю... Главное - женщина! Все звери и сволочи, а она - женщина!
ГАЧИН. Похоже, вы просто впервые в жизни влюбились, Дмитрий Сергеевич.
ЛУКОЯРОВ. Это мое дело. Ты только не мешай, Саша. Ты ей нравишься, я вижу, хотя ты и не смог. Ведь не смог.
ГАЧИН. И ты не смог.
ЛУКОЯРОВ.  И я не смог. Это только твой Паша-придурок поверил. Ты давно с ним дружишь?
ГАЧИН. Давно. Он не придурок. Он на тебя похож.
ЛУКОЯРОВ. Неужели?
ГАЧИН. Он тоже всех людей считает сволочами, только ты к этому привык, а он никак не привыкнет. С детства. Дергается, психует. Жену измучал. Она его лет десять терпела. Ревнивый страшно. Причем она сперва даже и не помышляла. Она со злости и начала. Со мной даже.
ЛУКОЯРОВ. Нехорошо. Где же твои эти самые? Принципы твои где? Дружба - святое дело!
ГАЧИН. Дружба дружбой... Я ему завидовал. Надо же, такая женщина за такого дурачка вышла. А она его любила просто. Ну, я ему и нагадил по-дружески. Я не старался, она сама... Мне даже приятно было: и ты, значит, не хрустальная. А казалось-то, казалось!
ЛУКОЯРОВ. Ты сейчас будешь смеяться, но я скажу. Я просто скажу: мужик он от природы кто? Охотник. Убийца. Воин. Сволочь, то есть. То есть зверь. Ну, то есть... Ну, понятно, в общем... Но женщина! Она мать, так? Она это самое... Она хранительница очага! Она женщина! Мужики осволочились, ладно. Но женщина должна остаться или нет? Смешно говорю?
ГАЧИН. Да нет. Вещи, конечно, известные, обычные. Но до чего иногда приятно послушать обычные вещи...
ЛУКОЯРОВ. Значит, договорились? Не мешаешь мне? Ты ведь знаешь про это, женат был, любил ведь ее?
ГАЧИН. Не был я женат. Просто - уезжал. Уехал на шесть лет, хотел... Да мало ли... Ничего не вышло. Вернулся. Как уехал, так и вернулся. И меня это, как бы тебе сказать...
ЛУКОЯРОВ. Угнетало?
ГАЧИН. Спасибо. Угнетало, вот именно. И вот я пришел к кому-то, выпил - и начал заливать. Что встретил необыкновенную женщину, отбил ее у мужа, любовь до гроба и так далее. А она умерла у меня на руках. Море слез и цветов, буря оваций. Нет, серьезно. Меня как артиста в разные дома приглашали - чтобы послушать. Люди любят красивые истории. Но я ведь знал, что так и будет. Что будет женщина. Что я с ума сойду.
ЛУКОЯРОВ. И что она умрет, что ли? Ты не каркай.
ГАЧИН. Не обязательно. Но что-то случится. Так что, Дмитрий Сергеевич, ты меня не пугай. С чего ты взял вообще, что у тебя есть хоть один шанс? Ты инвалид второй группы.
ЛУКОЯРОВ. Вранье!
ГАЧИН. Хорошо, пусть не инвалид. Но ты уже в возрасте, ты некрасив, ты необразован, ты... Кто ты? Чем ты рассчитываешь ее взять?
ЛУКОЯРОВ. Тем же самым. У меня с бабами проблемы были только сначала: ну, раскрутить, туда, сюда. Главное - в постель уложить. А дальше уже все.
ГАЧИН. Ты такой гений в этом смысле?
ЛУКОЯРОВ. Да, я гений в этом смысле. Я умею делать это грустно, задумчиво и медленно. По четыре часа подряд. Меня в книгу рекордов Гиннесса заносить можно.
ГАЧИН. В этом и ошибка. У этой женщины тонкий слух, она любит слушать. А ты не умеешь говорить.
ЛУКОЯРОВ. Значит, не поладим?
ГАЧИН. Нет.
    Пауза.
Интересно, о чем Паша там рассусоливает...
    Пауза.
Сколько прошло?
ЛУКОЯРОВ. Я не засекал.
    Пауза.
ГАЧИН. Надо поработать, что ли?
ЛУКОЯРОВ. Давно пора.
    Пауза.
    Появляется ЦАПЛИН.
ГАЧИН. Ну? Излил душу, Пашенька?
    Цаплин не отвечает. Садится у стены.
ЛУКОЯРОВ. Еще один готов. Мужики, а может на спичках разыграем? Коротая побеждает - и действует, остальные в стороне. А?
    Ответа нет. Он берет дрель, начинает сверлить.
ЦАПЛИН. Перестань! Перестань, я сказал, перестань!
ЛУКОЯРОВ. В чем дело, нервный?
ЦАПЛИН. В чем? А ни в чем! Я хочу рассказать. Вы же рассказывали - и я хочу рассказать. Вы очень артистичные люди. Как все подлецы. Я тоже артистичный, хоть и не подлец. Я умею рассказывать, да, я люблю, мне только настроиться, я как раз настроился!.. В общем, я захожу, она, само собой, в ванной, голая, потом запускает меня, то есть приглашает, я ей спинку мылом мылю, потом, значит, ну, все нормально, какие проблемы - в постель, в постель - и понеслось, и понеслось! Умора!
    Пауза.
    Появляется Ольга.
ОЛЬГА. Что вы стоите там? Вы стучали?
ЦАПЛИН. Куда?
ОЛЬГА. В дверь?
ЦАПЛИН. Нет.
ОЛЬГА. Значит, вошли без стука?
ЦАПЛИН. Дверь открыта была.
ОЛЬГА. Ладно, все равно. Проходите. Чай, кофе?
ЦАПЛИН. Выпить. Если можно.
ОЛЬГА. Вы, говорят, запойный. Извините.
ЦАПЛИН. Да. Был. Лучше чаю. С лимоном. Слушайте, как вы со мной разговариваете! Девчонка! Ты мне почти в дочери  годишься! Или в племянницы! Как ты говоришь со мной! Я не твой холуй, не раб твой, я... Я старше, я умнее! Почему ты говоришь со мной, как с больным? Что за хамство? И что за фальшь вообще?
ОЛЬГА. Вы куда-то торопитесь?
ЦАПЛИН. Я? Нет...
ОЛЬГА. Тогда не кричите так, сядьте, выпейте чаю. Время есть. Вы успеете сказать все, что хотите.
ЦАПЛИН. Я не кричу. Мне просто досадно. То есть... Нет, без сахара. Или с сахаром, ладно. Коньяка бы немножко.
ОЛЬГА. Вы уверены?
ЦАПЛИН. Лучше не надо. Обойдусь.
    Пьет чай. Обжигается.
ОЛЬГА. Горячий.
ЦАПЛИН. Да.
ОЛЬГА. Вот теперь можно поговорить. Вы говорили про какую-то фальшь.
ЦАПЛИН. Да. Поймите, девочка... Для вас это игра. Не знаю, во что вы играете. В царевну Клеопатру, может быть. Вы знаете эту историю? У вас образование есть вообще?
ОЛЬГА. Высшее. Диссертацию даже пишу кандидатскую.
ЦАПЛИН. Да? А по какой теме?
ОЛЬГА. Частная тема. По психологии.
ЦАПЛИН. В самом деле?
ОЛЬГА. В самом деле. По ночам пишу, привыкла со студенческих пор. В общежитии невозможно было днем. Я занималась ночью. Койка моя стояла за шкафом, я притащила лист фанерный, большой, ребята помогли. На ночь отгораживалась, включала лампу- и было так хорошо, уютно... Вот... Пишу по ночам, а потом сплю, поэтому вы приходите во второй половине дня.
ЦАПЛИН. А муж кто?
ОЛЬГА. Хороший человек. Гений. Изобретатель. Несколько патентов продал за границей. Теперь спросите, люблю я его или нет. Все спрашивают.
ЦАПЛИН. Почему?
ОЛЬГА. Не знаю. Все уверены, что муж у меня - старый пузатый бандит  или директор банка, или спекулянт большого масштаба. Наверно, так хочется думать. И всем хочется думать, что я его не люблю.
ЦАПЛИН. А вы - любите?
ОЛЬГА. Да. Нормально, обычно. Это дорогой для меня человек.
ЦАПЛИН. Это хорошо. Но зачем он такие гадости делает? Зачем ему сюда водят тех, кого на пятнадцать суток посадили?
ОЛЬГА. Это не он, это прораб. Может, это не совсем хорошо. Но работа - всего полдня. И уже два месяца не могут сделать одну комнату. Значит, как говорится, непыльная работа. Ведь так?
ЦАПЛИН. В общем, да. (Ироническая всеведущая улыбка.) Итак, пишете научный труд, муж - изобретатель. И все хорошо?
ОЛЬГА. Что вы так улыбаетесь.
ЦАПЛИН. Я улыбаюсь? Разве? Это невольно. Извините, порчу вам игру.
ОЛЬГА. Какую игру?
ЦАПЛИН. Я вас разгадал. Я вас понял. Вы играете в воплощенную мечту!  Можете не признаваться. Вы играете в воплощенную мечту! Вот этот - ну, этот собаковод. Он был у вас позавчера. Тоже чай пил? Конечно. Для него мечта - это прекрасная женщина, которая подчинится ему, как собака. Вы это сразу угадали - и сделали ему приятное. Зачем? Что за вопрос! Вам скучно, вам хочется развлечь себя - вот и все! Вы развлекаетесь - и делаете людям приятное! Что с ними потом будет - это уже вас не касается! Далее! Приходит другой. Он мечтает о женщине, которую победит силой ума. Словесный поединок - и женщина у его ног! Вы опять угадываете - и тоже делаете ему приятно. Умело сопротивляетесь в словесном поединке - и умело сдаетесь. Нет, вы не Клеопатра, куда ей! Вы - лучше! То есть хуже. Теперь пришел я. Да, вы все правильно поняли. Да, я тоскую о людях - нормальных. Просто нормальных людях. Я устал: сплошные предательства, сплошные... Я устал. И вы это гениально - гениально, поздравляю! - вы гениально это увидели - и  тут же гениально стали подавать! Ах, я пишу кандидатскую. Я просто и нормально люблю своего мужа! И всё, и я побежден! Я умилен! Я влюблен! Только зачем вам это нужно, вот вопрос?
ОЛЬГА. Не знаю, что вам сказали ваши товарищи... Я ничего не угадываю, я ни во что не играю. Да, от меня чего-то ждут. Всегда. Я это знаю. Вы говорите: нормальные люди. Это правда? Вам нравятся нормальные люди? Я действительно нормальный человек. Я обычная женщина. Приятной внешности, согласна, не дура, тоже согласна. Но почему-то все чего-то ждут! Если честно, я к этому привыкла даже. Хотя - нет... Мне не дают быть такой, какая я есть. Даже муж. Для него я умненькая кошка. Он сам очень умен и даже представить не может, что у женщины тоже могут быть неплохие мозги... Вы видели порнографические фильмы?
ЦАПЛИН. Нет. То есть смотрел, но... Не понравилось. Каждый человек хоть раз смотрел.
ОЛЬГА. Вот именно. Любопытство. А мне это нужно было - это близко к моей теме. И я очень быстро поняла, что там только два варианта: или женщину используют как предмет - или она ублаготворяет мужчину со всех сторон, а он отдыхает. А чтобы на равных - такого не может быть. А поскольку фильмы эти делаются преимущественно для мужчин, то, значит, тут общая тенденция: мужчина видит себя всегда хозяином. Который или делает, что ему вздумается, - или снисходительно принимает ласки.
ЦАПЛИН. Но вы-то встречали того, кто хотел быть с вами на равных?
ОЛЬГА. Я? Нет. Нет.
ЦАПЛИН. А может, тут просто физиология? Мужчина одно, женщина - другое.
ОЛЬГА. Не настолько другое.
ЦАПЛИН. Знаете что? На самом деле никакого равенства быть не может. Лично я со своей женой хотел быть на равных Я ей так и сказал об этом. Я сказал: я презираю мужчин, которые считают, что им можно все, а женщине нельзя ничего. У них равные права. Но у меня просьба: если ты собираешься использовать свои права, скажи мне об этом! Не надо лжи, ложь унижает. Если же со мной случится - я честно скажу тебе.
ОЛЬГА. И что?
ЦАПЛИН. И - ничего не получилось. Она не захотела равенства. Она захотела лжи. Она купалась во вранье. Самое удивительное, что она мне, неглупому человеку, морочила голову не месяц, не два, а четыре года, представляете?.. Впрочем, вы мне тоже морочите голову. И вообще - надо думать о себе. Как все. Я устал думать о ней, я хочу о себе думать... Вы всё сделали правильно, вы же психолог, оказывается. Профессионально со мной обошлись. Вот я уже и растаял, чайку попил - и все отлично. Нет. Мне придется вас удивить. Я задам вам вопрос - и очень прошу ответить прямо.
ОЛЬГА. Я постараюсь.
ЦАПЛИН. Скажите, что во мне такого, что вы на меня не смотрите как на человека? Я же вижу! Вы не принимаете меня всерьез! Вы гораздо серьезней отнеслись к этому собачнику - и к моему подлецу-приятелю. Почему? Отвечай быстро и не ври: ты спала с ними?
ОЛЬГА. Вы с ума сошли.
ЦАПЛИН. Я все равно узнаю правду! Отвечай.
ОЛЬГА. Знаете, вам лучше пойти поработать.
ЦАПЛИН. Девочка, милая, ответь - и я уйду. Я сразу же уйду. Скажи - только правду.
ОЛЬГА. Это нетрудно. Я только не понимаю, почему вы этому придаете такое значение? Я ведь не жена ваша, не любовница, не дочь...
ЦАПЛИН. Все! Молчим! Не надо слов. Ясно. Ты была с ними.
ОЛЬГА. Вы с ума сошли.
ЦАПЛИН. Ты была с ними, поэтому вопрос: а почему не хочешь со мной? Я что, ущербный? В чем дело?
ОЛЬГА. Слушайте внимательно. Слушайте меня внимательно.
ЦАПЛИН. Я слушаю.
ОЛЬГА. Оба они приходили поговорить со мной. Да, глядели на меня... Да, были планы... Я это видела. Я привыкла. Но... Это даже смешно. Вы вообще понимаете, о чем говорите? Видите ли, вы там работаете, а я тут с вашим напарником... Нет, вы с ума сошли, это точно.
ЦАПЛИН. Простите, Оленька. Я ведь знал. Я им не верил. Они наболтали про вас.
ОЛЬГА. Они просто вас дразнили.
ЦАПЛИН. Да? Я тоже так думаю. Но я и не верил. Я не верил. Я сразу понял - вы не как все. И нельзя! Если все станут, как все, это будет уже конец света. Должны быть такие, как вы - то есть не как все. Особенные. Необычные. Неприступные.
ОЛЬГА. У вас явно что-то сместилось. Я именно как все. Как большинство. Потому что большинство нормальных женщин не будут спать со строителями, которые отделывают их дом. Ведь так?
ЦАПЛИН. Будут! Если явно не будут, то в мыслях будут, вы же психолог, вам ли этого не понять! А у вас я и мысли такой в глазах не видел, не потому что вы холодная или... А потому что вы... Ну, вы понимаете... Вы... Вы настоящая женщина! Вы можете многое себе позволить - в том числе и не позволять себе ничего! Вы можете любого послать к черту - и любого приласкать, и это будет по-царски. Можно, я буду откровенным?
ОЛЬГА. Конечно.
ЦАПЛИН. Только не гоните меня. Выслушайте. Подумайте. Оцените. Успокойтесь. Я тоже спокоен. Я отдаю отчет в своих словах. Вы готовы?
ОЛЬГА. Да.
ЦАПЛИН. Я мог бы ухаживать за вами полгода, год... Но я не могу... То есть... Я хочу умереть. Но я не хочу умирать. Если вы мне поможете, я буду жить. Женщина прекрасная, недоступная, поднебесная - никому, никогда - и вдруг мне, как подарок, мне, Иванушке-дурачку, не по любви, ладно, просто так, от щедрости души, чтобы спасти и... Понимаете?
ОЛЬГА. Можно перевести на простой язык?
ЦАПЛИН. Можно.
ОЛЬГА. Вы просите, чтобы я отдалась вам, незнакомому человеку, чтобы вам стало легче. Так?
ЦАПЛИН. Вы психолог! Вы точно психолог! Так - да не так. Вы
подумайте:  вот они там сидят, победители - которые не победили! Они уверены, что не победили случайно, они уверены, что я-то уж точно окажусь с носом! А я возьму и не окажусь!.. Я прошу вас... Если хотите - совершить подвиг... Подарить любовь любимому - легко. Подарить нелюбимому, но красивому - легко. Подарить по увлечению, по прихоти - легко! А подарить - как жизнь? Не пробовали? Не любимому, не красавцу, не победителю - а последнему из последних!  Не им, уверенным и наглым, а мне! И пусть подавятся!
ОЛЬГА. Они все равно не узнают о вашей победе. Или вы собираетесь рассказать?
ЦАПЛИН. Ни в коем случае! Но я сам буду знать! И буду жить. Понимаете?
ОЛЬГА. Понимаю. Но вы ведь умный человек. Вам важно ведь что? Не сам факт победы над необыкновенной женщиной - какой вы меня считаете, ладно, пусть так, а - возможность победы? Да?
ЦАПЛИН. Допустим.
ОЛЬГА. Тогда успокойтесь. Это возможно.
ЦАПЛИН. Серьезно?
ОЛЬГА. Вполне.
ЦАПЛИН. Тогда... Тогда что ж... Тогда я... Я в душ, да?
ОЛЬГА. Зачем? Я сказала - это возможно. Почему обязательно подтверждать? Что это прибавит?
ЦАПЛИН. А может, вы меня обманываете? Успокаиваете?
ОЛЬГА. Нет. Это - возможно. Это - случилось. Это - было. Считайте, что прошло полчаса - и все уже было. Разве вам фантазии не хватает?
ЦАПЛИН. Хватает. В самом деле...
ОЛЬГА. Это было. И мы прощаемся. И я целую вас на прощанье. (Целует Цаплина.)
ЦАПЛИН. Конечно... У меня мало опыта... Но вы вот это сделали... Вы без вранья это сделали. Вы поцеловали так, как... Это что, тоже профессия?
ОЛЬГА. Нет. Просто захотелось. Мне захотелось вас поцеловать. Просто. От души.
ЦАПЛИН. То есть, я вам нравлюсь?
ОЛЬГА. Да. Иначе я бы не сделала этого.
ЦАПЛИН. Тогда... Но тогда почему мы прощаемся? Я хочу остаться здесь. С вами. Мы будем на равных. Никто вас так не поймет, как я. Ты будешь счастлива, Оленька. Люди не умеют любить - я умею любить.
ОЛЬГА. Вам очень трудно допустить, что я хочу вообще быть одна? Без вас, без кого-то вообще? Одна,  сама по себе? Вы можете позволить мне существовать без вас - и вне вас? Я хочу быть чужой, вы разрешите мне это? Я имею на это право?
ЦАПЛИН. Конечно... Я тебе не верю! Ты ведь знаешь, что я уже не забуду! Ты психолог - и я вижу, чему ты научилась! Ты хуже, чем этот собачник. Тот натравливает пса и мстит за себя. Ты тоже мстишь. За что? За свою красоту? За то, что ты... Ты за полчаса измучила меня так, как сто женщин за всю жизнь не измучат. Вот что, девочка, хватит! Я прекращу твои удовольствия. Обойдемся без душа. И без криков, без криков, без криков! (Быстро подходит, зажимает ей рот ладонью. Неловко, неуклюже двигает ее, толкает - за кулисы. Она машет руками, пытается отодрать его руки. Они исчезают.)
    Пауза.
ЛУКОЯРОВ. Ну?
ЦАПЛИН. В этих руках, оказывается, много силы.
ГАЧИН. Ты, параноик! Ты что сделал?
ЦАПЛИН. Я победил ее. Я победил вас. Я победил себя. Я победил всех. А главное: я дал ей возможность остаться не такой, как все. Она - над нами. Вы даже не представляете, какое у нее сейчас прекрасное лицо!
ЛУКОЯРОВ. Он болтает. Он решил нас переплюнуть. Ну, ты и врать! Я даже поверил!
ЦАПЛИН. Иди посмотри.
ЛУКОЯРОВ. Саша, а он ведь сумасшедший. Его ведь оправдают. Я суда
ждать не буду, я его сейчас тоже придушу.
ГАЧИН. Перестань. Надо посмотреть. Может, еще...
ЦАПЛИН. Нет. Я там долго сидел. Все. Без возврата. Она навсегда ушла - и навсегда с нами. Это прекрасно. Если вдуматься, вообще в жизни, оказывается, много прекрасного. Надо только вглядеться.
(Задумывается, садится на пол, улыбается своим мыслям, удивляется им.)
    Гачин и Лукояров смотрят на него.
    Появляется ОЛЬГА, встает за спиной Цаплина, гладит его по голове, но обращается – так кажется – ко всем, будто это один человек.
ЛУКОЯРОВ. Я построю тебе такой же дом. Даже лучше.
ОЛЬГА. Как хочешь. Я тебе верю. Я тебе доверяю. Ты один - и других нет.
ГАЧИН. Какой идиотизм. Вместо простых слов взять и наворотить черт знает чего.
ОЛЬГА. Это можно исправить. Что ты хотел сказать?
ЦАПЛИН. Ничего особенного. Я тебя люблю.
ОЛЬГА. Я тебя тоже.
ЛУКОЯРОВ. Тогда почему так долго не возвращалась?
ОЛЬГА. Я вернулась.
ГАЧИН. Я устал ждать. Я очень долго ждал.
ОЛЬГА. Я люблю только тебя одного.
ЦАПЛИН. Я знаю. Теперь все будет хорошо. То есть даже представить трудно, насколько все будет хорошо.
ОЛЬГА. Ты успокоился?
ЛУКОЯРОВ. Да. Теперь все ясно. Я тебя люблю, ты меня любишь. Вот и все.
ОЛЬГА. А что еще? Ничего другого и не бывает...

конец

редакция 2004 г.