|
Пьеса написана с подачи режиссера Даниила Безносова, который набрел на сказку «Нареченная невеста», влюбился в нее и хотел ее как-то поставить. Слаповский и Безносов встретились на театральном фестивале в Саратове, там все и родилось. И уже в работе – в Омском «Пятом театре».
В стилистике как бы Шергин и как бы Писахов, на самом деле дикая смесь самых разных говоров и речений.
НЕВЕРОЯТНАЯ ЛЮБОВЬ
страшна, но интересна быль
по мотивам русских народных сказок 19-го – 21-го вв.
(деление на акты произвольное)
Открывается занавес или зажигается свет (или, наоборот, гаснет) – и что мы видим и слышим? Ничего хорошего мы не видим и не слышим, потому что – похороны. Рыдания, причитания. Плач:
И куда же ты собралса-то?
И на кого ж ты нас кинул-то?
Побыл бы дома, порадовалса!
Что ж ты так рано соскучилса?
На кого, родимый, обиделса?
Иль в земле теплей да светлей,
Чем да и в родительской горнице?
Причитает плакальщица, остальные молча и задумчиво следуют за гробом. Маша и Яша, о которых узнаем позже, идут плечом к плечу, скорбят.
Опускают гроб. Закапывают.
И тут же – кромешная темень.
Нарочито зловещие голоса:
- Занято все, занято, занято!
- Покажись, покажись, покажись!
- Уходи, уходи, уходи!
- Занято, занято, занято!
Ночной мерцающий появляется свет, Покойник садится на могиле, озирается.
ПОКОЙНИК. Кто тут?
ГОЛОС. Занято, занято, занято!
ПОКОЙНИК (достает деньги, потряхивает на ладони). А я это место купил!
Бросает деньги, какие-то тени мечутся, поднимают деньги и скрываются.
Появляются еще три покойника: Самолишенец, Ахтер и Блудница.
БЛУДНИЦА (кокетливо). Здравствуй, новенький! Молоденький, слатенький!
ПОКОЙНИК. Вы кто?
АХТЕР. Живем мы тут. То есть находимса. Это я по привычке говорю – живем. Мы там, за оградкой прикопаны. Нам тут нельзя. Я ахтер, а этот – самоубийца, самолишенец, значица, а она – блудница.
БЛУДНИЦА. А ты со мной спал? Други люди дурь несут, а он подхватыват! Блудница! А если я мушшин люблю, так это мое личное дело! Никакой прям толерантности у людей!
ПОКОЙНИК (озирается). А остальные куда делиса?
САМОЛИШЕНЕЦ. Они стары все, им ничего не надоть! Деньги похватали – и по ямкам опять.
ПОКОЙНИК. Зачем им деньги?
САМОЛИШЕНЕЦ. Привычка. Уже и жизнь не нужна, а деньги давай. Ну? И как ты сюды попал?
ПОКОЙНИК. Знамо дело – помер.
Троица смеется.
ПОКОЙНИК. Чего вы?
САМОЛИШЕНЕЦ. Глупы вешши говоришь. Не помер бы – не попал бы сюды! От какой причины и по какому поводу помер, вот чего спрашивают!
ПОКОЙНИК (озирается). Как-то мне томно. Нехорошо. Будто я уже мертвый, но еще будто живой.
БЛУДНИЦА. Это у всех спервоначалу быват. Потом привыкнешь.
АХТЕР. Ты рассказывай, рассказывай давай. Вроде не старый, отчего перекинулса-то?
ПОКОЙНИК. Сердце лопнуло.
Пауза.
АХТЕР. И все?
ПОКОЙНИК. А что?
АХТЕР. Кто ж так рассказыват! Мы тут по два, по три года свежего покойника ждем, кладбишше, сам видишь, маленько. Ты не жадись, рассказывай, как следоват! И не со смерти начинай, а с самого начала.
ПОКОЙНИК. То есть вам жизнь свою рассказать?
САМОЛИШЕНЕЦ. А чего бы и нет? Время у нас тут – девать некуды.
ПОКОЙНИК. Что ж. Значица, было дело, женилса я.
АХТЕР. Э, э, э! Кто так рассказыват! Женилса он! Это как? Не родилса, а уже женилса? Я ж тебе говорю: сначала! И покрасивше! Вроде того: в некотором царстве, в некотором государстве, дальше по тексту и без купюр. Понял?
ПОКОЙНИК. Что ж, могу и так. (Усаживается поудобней). В некотором царстве, в некотором государстве живало-бывало два купца: один богата богатина, Яшнев прозванье, другой не столь важноватенький, фамилие – Коришнев.
Появляются Яшнев и Коришнев. Яшнев в дорогом костюме – современном, конечно, в руках него руль от «Мерседеса», а Коришнев в костюме попроще, в руках – руль с изображением паруса на бибикалке (кто не знает – «Жигули»).
ПОКОЙНИК. Однако жа были они по детству друзья и имели меж собой душевну связь: аманины друг у друга справляют, подарки дарют, а жены ихние целуютса – прям как сестры!
Выходят жены, Дарья Яшнева и Авдотья Коришнева. Обнимаются. Одеты стильно, Коришнева, пожалуй, даже не отстает от Яшневой.
ПОКОЙНИК. И были у их дети, у Яшнева – Машенька, а у Коришнева – Яшенька.
САМОЛИШЕНЕЦ. Это, стало быть, ты?
ПОКОЙНИК. Да нет, не я.
На сцену выбегают детишки Яша и Маша. Она в розовом платьице, он в черном костюмчике. Бегают друг за дружкой, смеются. Вдруг музыка – и они начинают танцевать – будто на конкурсе детского танца. Супруги Яшневы и Коришневы хлопают в ладоши.
Выкатывается изобильный стол, появляются гости в нарядных одеждах. Яшнев и Коришнев закидывают рули за спину (они у них с веревочками) – как охотники ружья.
Яшнев поднимает бокал и возглашает, обращаясь к Коришневу.
ЯШНЕВ. А что, друг мой милой Сергей Коришнев, у тебя, вишь ли, сын Яков, а у меня, вишь ли, дочка Мария, она же Машенька! Давай, раз такое интересное дело, их обручим! Обратно же, для нашего бизнесу будет пользительная выгода, мы с тобой, знашь ли, холдинг замутим из совместного капиталу!
КОРИШНЕВ (тоже встает с бокалом). Нет моих таких красивых слов, друг мой, Вася Яшнев, чтобы выразить свою признательность за такие твои, без базара говорю, душевны слова! Выражаю свою согласию на обручению, а насчет холдингу погодим, у меня капитал хоть маненький, да свой, я уж как-нибудь сам обернуса!
ЯШНЕВ. Уважаю за гордость, друг мой Сергей Коришнев, а насчет маненького не горюй – денюжка к денюжке липнет, авось достигнешь маво благосоизмерения, если, конечно, конъюнктура не подведет!
И тут все замирают. А покойники, сидящие в углу, высвечиваются бледным светом, и Самолишенец комментирует.
САМОЛИШЕНЕЦ. Это он спьяну.
ПОКОЙНИК. Не спьяну, а по чистому велению души.
САМОЛИШЕНЕЦ. Какое еще веление? Он что, бизнесу не понимат? Это к большой денюжке денюжка прилипат, а от маленькой отскакиват, да еще ее и прихватыват! Дело известное, сам в живую пору купцом был. (Оживляется). Вот помню, приволок я из далекой страны Китаю четыре воздушных обоза мелкого товару…
АХТЕР. Да постой ты со своим товаром! Дай рассказать человеку!
Самолишенец обиженно отворачивается.
ПОКОЙНИК. Ну, так. Выпили за это дело, да и разошлиса. Яшнев все боле богатеет (Самолишенец кивает головой и поднимает палец: «А я что сказал?), открыл банку, инвестиция за инвестицией к ему прям гужом прет, впору лишнее отгребать. А Коришнев, такое, значица, дело, поиздержалса. Да и как? – дельцо-то маленько, а казенных людишек много, и кажному свой кусок требоваетса. Коришнев, к примеру, пирожки пекет, а Авдотья продает.
Авдотья выходит с плетеной корзиной.
ПОКОЙНИК. Не успеет выйти – городовой мимо идет, как не дать пирожка городовому? Один она ему даст, а второй он сам возьмет, какой городовой одним пирожком сыт будет?
Появляется Городовой и происходит то, о чем повествует Покойник.
ПОКОЙНИК. А там, глядишь, инспектора пойдут – и тебе пожарный, и тебе санитарный, и тебе налоговой, а то и вовсе неизвестно кто, документов не предъявлят, но взгляд такой нехороший, что лучше ему уж дать, чем не дать.
Проходят Пожарник в каске, Городовой в милицейской фуражке, Санитар в белой шапочке и Неизвестно кто в кепке-пятиклинке, в пинжаке, штаны в сапожки заправлены, во рту цигарка торчит.
Авдотья печально глядит в пустую корзинку.
ПОКОЙНИК. И остался наш Коришнев на нуле. Хотел на цареву службу устроиться, но Яшнев об этом узнает, достает свою дорогу красиву мобилу и говорит Коришневу.
ЯШНЕВ. Обижашь ты меня, дорогой мой друг, Сергей Коришнев. Иль ты не знашь, что я держу банку? Приходи, я тебе отсыплю кредиту без всякого проценту.
КОРИШНЕВ. Благодарствую, друг мой, Вася Яшнев. Кредиту твою возьму, но, как все, с процентой! Не могу я твоей совестью пользоваться, у меня своя, слышь ты, есть!
ПОКОЙНИК. И взял Коришнев кредиту, и начал сызнова свое дело. Одначе, как ни старался, а опять обнулился. Опять хотел на нищенску цареву службу податься, но тут Яшнев берет свою дорогу красиву мобилу и опять ему звонит:
ЯШНЕВ. Сызнова обижашь ты меня, друг мой, Сергей Коришнев! Ну, обнулилса, с кем не быват? Возьми у меня еще кредиту, все у тебя поправится!
Самолишенец нервно вскакивает.
САМОЛИШЕНЕЦ. Не верю! Да где это видано! Человек кредит не вернул, а ему новый дают! Или, может, у этого Яшнева банка не своя была, а казенная?
ПОКОЙНИК. Своя.
САМОЛИШЕНЕЦ. Тогда – бред! Сказки!
ПОКОЙНИК. Но он же друг его был.
САМОЛИШЕНЕЦ. А хоть брат! Сроду такого не слыхал! Брешешь!
АХТЕР (Самолишенцу). Хоша и сомнительно, но ты, Евгений, тоже совесть имей! Покойники не брешут!
БЛУДНИЦА. Ну, это кто как. Ты и покойный брешешь!
АХТЕР. Я не брешу, а фантазирую! Я ахтер! И не мешайте человеку!
Коришнев говорит с Авдотьей.
КОРИШНЕВ. Что с тобой, Авдотьюшка? Неужто опять пуста? Я ж тебе пирогов вдвое больше напек – чтобы было и дать, и продать.
АВДОТЬЮШКА. Твоя правда. Всем дала, как обычно, глядь – поп идет, дай, говорит, на церкву. Как на церкву не дать? Дала. Потом глядь: человек со значком идет. Ты, говорит, торгуешь в свой карман, а едина Расея будушшее строит! Совестно мне стало. Я тоже будушшего хочу. Ну, и дала на едину Рассею. В опчем, муж мой, Сергей, когда городовой явилса, у меня ничего не отсалоса. Он говорит: раз не пирожками и не деньгами, давай мне другой натурой. Я, конечно, послала его куды подале, но засела обида в моем сердце. Горит она и болит. Я, наверно, не выдержу, помру.
КОРИШНЕВ. Не умирай, Авдотьюшка! Как ты меня оставишь, как сына Яшеньку бросишь?
АВДОТЬЮШКА. Жаль мне тебя, муж, а сына Яшеньку еще жальче, но терпения моя истошшиласа. Не могу больше. Не обессудь, помру. (Уходит).
КОРИШНЕВ (бросается за нею). Авдотьюшка! Мне и хоронить тебя фактически не на что!
ПОКОЙНИК. Не послушала его Авдотья, померла. На похороны он деньги, конечно, нашел. Но остался при этом опять совсем без капиталу.
К траурному Коришневу подходят Яшнев и Дарья.
ЯШНЕВ. Не печалуйся, друг мой, Сергей Коришнев. Бог дал, Бог и взял. А тебе сына рОстить. А скажу я тебе вот что! Вишь ты, кака складыватса неудачна конъюнктура! Брось ты свои кондитерски забавы, а иди ко мне компальоном. Я твой бизнес за сто тыщ куплю, будет это твой компальонский капитал. И развернемса с тобой во всю ширь – мужик ты честной, хоть и неудачливой!
САМОЛИШИНЕЦ. Не верю! Хоть режьте меня, не верю! За сто тысяч бизнес купить – которого и нет! Да не бывает такого!
БЛУДНИЦА и АХТЕР (в два голоса). Не мешай!
КОРИШНЕВ. Спасибо, милый мой друг, Василий Яшнев. Только не стоит мой бизнес ни полушки. Хошь не хошь, а пойду ежели не на цареву службу, то внаймы. Все ж таки я худо-бедно, в верхнем заведении обучался, економику знаю, меня в торговые прикашшики кличут.
ДАРЬЯ. Не мне, бабе, мушшину учить, Сергей, но смотри в оба: мухлюют-то хозяева, а отвечат-то прикашшик!
КОРИШНЕВ. Ничаво! Честному человеку бояться нечего!
Самолишенец фыркает и крутит головой.
Коришнев надевает фартук, встает к прилавку.
ПОКОЙНИК. И стал Коришнев прикашшиком в москательной магазее. И такой был он приветливый, такой обходительный, что враз поднял хозяину прибыля в два раза, а потом еще в два. А хозяин тот был от другого хозяина. И он эти прибыля от набольшого хозяина утаил. И грянула тут ревизия. И обнаружиласа противоречия: по докУментам прибылей столь и столь, а в кассе меньше! Вызвали городового.
ГОРОДОВОЙ. Ну что, москательна душа? Как отвечать будешь – по закону, али по понятиям?
КОРИШНЕВ. А кака, ваше благородие, отличительная разница данной презумпции?
ГОРОДОВОЙ. Ишь ты, грамошный, что ля? Раздражашь меня? Толкую: по закону – на каторгу тебя сошлют. А по понятиям: возвращашь хозявам все прибыля и столь же мне за мою доброту!
КОРИШНЕВ. Ахти мне! И в каторгу неохота, и прибылей взять неоткудова!
САМОЛИШЕНЕЦ. Ага, знаю, что будет! Сейчас друг Яшнев появится!
ПОКОЙНИК. Нет. Друг Яшнев об этом ничего не знал.
САМОЛИШЕНЕЦ. И Коришнев ему не позвонил?
ПОКОЙНИК. Нет.
ГОРОДОВОЙ. Ну, раз в каторгу неохота, насчет прибылей мог подсказку сказать. Есть у меня на примете один разбойник, Тырьев фамилие. Он разбойник тайной, по ночам на большую дорогу выходит, хапнет куш – и след простыл. И живет барином, и подступки к нему нет. Я было подлез, а он мне в рыло документу сунул, а по той документе он есть депутат народной думы и лицо юридически неприкасаемое. Ты вот что, ты вотриса к нему в доверию, пусть он тебя на дело возьмет. А как возьмет, ты ему грабить не препятствуй, ты, главное дело, дай знать, где и как. Тут я его и хапну с поличным. Ну, и придется ему половину этого поличного мне отдать, как правоохранительному органу!
КОРИШНЕВ. Как же это? Неужто ты, власть, меня грабить посылашь?
ГОРОДОВОЙ. А что, сам я буду руки марать? На то я и власть, чтобы другие грабили, а я легулировал! Да не будь меня, чего было бы? Кто бы кого хотел, тот того бы и грабил! А я завсегда укажу – кого надо грабить, кого не надо. Внутренняя экономическая политика это называется! Всех урезонил, один Тырьев у меня из рук утекает! Так что даю тебе время день, да ночь, а утром скажешь, куда хошь – на каторгу или в креативные, прямо скажем, структуры. ОПГ называются, Оптимальное Прикрытие Государства. Не журись, Коришнев, ты ж не лузер какой, ты мужик с головой!
Городовой уходит.
Коришнев, подумав, лезет на прилавок.
КОРИШНЕВ. Знаю, что грех, прости, Господи, а на каторгу безвинно не могу идти. Они там мою человеческу достоинству унизют, а у меня кроме как достоинства ничего не осталоса! А разбойником тем больше быть не могу. И ты, сын Яшенька, прости меня. Но разве лестно тебе было бы знать, что папа каторжник или разбойник? Пусть уж он лучше самолишенец будет! А пушше всего, Авдотьюшка, ты прости меня, потому что мы там не встретимса, твоя душа в раю обретается, а я…
САМОЛИШЕНЕЦ. Хватит!
Там, где Коришнев, гаснет свет.
БЛУДНИЦА. Что, поверил теперь?
САМОЛИШЕНЕЦ. Как не поверить – со мной та же история. На деньги попал. И туды голову ломал, и сюды – все одно пропадать. Ну, выпил полторы литры водочки…
АХТЕР. Полторы?
САМОЛИШЕНЕЦ. А что?
АХТЕР. Полторы даже мне не выпить. Литру с четвертью – было. Отчего и сюды попал.
САМОЛИШЕНЕЦ. А я сдюжил, не помер. Пришлось в петлю. Я другого не понимаю! Почему он к другу-то не обратилса?
БЛУДНИЦА. Потому что настояшший мушшина! Не хотел друга затруднять.
САМОЛИШЕНЕЦ. Ну – тогда туда ему и дорога! Купец всегда ход найдет, всегда выкрутится!
АХТЕР. А чего ты-то не нашел?
САМОЛИШЕНЕЦ (неохотно). Да нашел бы… Полторы литры помешали, замутили мне голову… (Покойнику). Ну, дальше-то что?
ПОКОЙНИК. Дальше что? Дальше вот что. Подросли Яша и Маша. Маша то в гимназии учится, то в университеции, а Яша едва школу закончил. Только и имел, что маленьку квартерку, да осталаса от отца кака-никака машинка. Он ету машинку подлатал и стал извозчиком. Но дружбы они не прекрашшали.
Выходят Яша и Маша. Маша в розовом, Яша в сером. У Маши в руках розовый руль какой-нибудь «Мазды», а у Яши все тот же – с парусом.
МАША. Что ж ты, нареченной, лишний раз не позвонишь, слова ласкового не скажешь?
ЯША. Очень, Машенька работы много, в трудах весь. И боюсь тебя от просвешшения отвлечь, у тебя большая будушшая.
МАША. Какая у меня ни будет будшшая, а я по тебе, Яша, сохну. Душа томится, и тела моя белая, спелая, покою не дает.
ЯША. Что я тебе предложу, Маша, ты только не обижайса. Жаниться на тебе по моему материальному состоянию я никак не могу. А вот если быть донюшкой твоим в смысле интимного сексу, я бы еще подумал.
МАША. Нет, Яша. Я бы рада, чтобы ты донюшкой был, любым моим бойфрендом, но мне натура воспитания не позволят. Не хочу, чтобы даже ты, нареченной, мою честь порушил. Я не какая-нибудь.
БЛУДНИЦА. При чем тут какая-нибудь! Тебе не посторонний предлагает, любимый человек! Иметь секс с любимым – святое дело! А то женится на ней и узнает, что она фригидная! И будет мучаться!
САМОЛИШЕНЕЦ и АХТЕР (в один голос). Помолчи!
ЯША. Прости, Машенька, я глупость сказал из-за маво мужского нетерпежу. Гормон в голову ударил. Ничего, еще немного, подкоплю капиталу и поведу тебя под венец честным порядком! Давай хоть полобзаемса!
МАША. Лобзаться можно в смысле легкой эротики. Давай.
Они лобзаются.
Подходит Красавица, стучит Яшу по спине.
КРАСАВИЦА. Свободен?
ЯША. Нет.
МАША. Свободен, свободен, мне на лекции пора!
Уходит, Красавица садится рядом с Яшей.
КРАСАВИЦА. Вперед!
ЯША. Не угодно ли назвать адрес поточнее?
КРАСАВИЦА. А я знаю? Мне главное – уехать отсюда! (Нервно закуривает). Скот!
ЯША. Надеюсь, ваша сентенция ко мне не относится?
КРАСАВИЦА. Ко всем мужикам она относится!
ЯША. Не волнуйтеса, это быват. Пессимизьм момента. Охолонете – оно все и прелестней покажется.
КРАСАВИЦА. Ага. Скажи еще, что будушшее лучше, чем настояшшее!
ЯША. Знамо дело, а то как же?
КРАСАВИЦА. Вот мне, к слову скажем, двадцать восемь лет, так?
ЯША. Разве?
КРАСАВИЦА. Думал, меньше?
ЯША. Думал, больше.
КРАСАВИЦА. Урод. Ну, хорошо, тридцать три. С половиной. А через год будет тридцать пять. То есть тридцать четыре. С половиной. На год больше. Уже это одно значит, что будушее хуже, чем настояшшее!
ЯША. Смекаю я, что вам просто хороший мушшина не попалса.
КРАСАВИЦА. А где его взять? На Северном полюсе? Если знать, что он там есть, пешком пойду! (Взглянув на Яшу). А ты необычный какой-то.
АХТЕР (нетерпеливо). Ну! Ну!
БЛУДНИЦА. Что ну?
АХТЕР. Видно же, что баба клеит! По глазам видно! И при деньгах, по одежде видно. А машина, наверно, в ремонте.
КРАСАВИЦА. Я на извошшиках редко езжу. Это я свою машину в скобяну мастерску сдала. Заодно пусть глянут, чаво у меня там в моторе то пишшит, то трешшит, а то дребезжит. Вы в етом не разбираетеса?
АХТЕР. Ну! Ну!
ЯША. На любительском уровне. Могу при случае посмотреть.
АХТЕР. Молодец!
БЛУДНИЦА. А чего молодец-то? У него девушка, а он к другой бабе лезет моторы починять!
САМОЛИШЕНЕЦ. Какие мы принципиальные!
БЛУДНИЦА. А вот представь себе! Я если кого любила, я в это время никого не любила, только его! А с другими могла – ну, так, шутейно.
АХТЕР. Вот и он шутейно. Давай, парень, давай!
ПОКОЙНИК. И попал Яша в загородную имению Красавицы на предмет починяния мотора, а она к машине его не ведет, а она ему говорит:
КРАСАВИЦА. Не хотишь ли кофию испить али квасу?
ЯША. Кофию не употребляю, чтобы не быть вопреки здоровью, а квас выпью с интересом! Богато живете!
КРАСАВИЦА. От мужа избушка осталась, а ён, подлец, наплевал мне в душу и к другой зазнобе ушел. Но я теперь не горюю, у меня другой интерес есть. Ежели он меня на молоденьку променял, то и я его на молоденька поменяю.
ЯША. Это на кого жа?
КРАСАВИЦА. Да хоть на тебя жа! Это я шутошничаю. А не хошь ли палаты посмотреть? Это вот, понимашь ли, горница. По бокам светелки укромные, обедишна комната, кухонна комната, за окошком, глянь, бассейна плешшется, а наверху у меня солярия, тренировошна комната, библиотешна, ну, и три опочивальни, две для гостей, одна для меня, сама просторна. Везде по клозету и по джакузе стоит! Взойдем?
ЯША. Оно бы занятно, да чаво это я буду чужи опочивальни-то смотреть!
КРАСАВИЦА. Жизнь, Яша, штука переменчива. Смотришь на что-то – оно чужо, а потом глядь – уж твое.
ЯША. Это как?
КРАСАВИЦА. Потом втолкую. Ну, пойдем?
САМОЛИШЕНЕЦ. Не ходи, Яков!
БЛУДНИЦА. Не ходи, Яшенька!
АХТЕР. Иди, дурак, счастье само в руки прется!
ЯША (чешет в затылке). Чавой-то я не пойму – иттить ай нет?
КРАСАВИЦА. А хошь, мы честну публику спросим? (В зал). Честна публика, если кто считат, что молодому человеку не грех посмотреть опочивальню красивой и честной женщины, поднимите руки!
БЛУДНИЦА. Не так вопрос стоит! В спальню блудливой бабы!
АХТЕР. Богатой женшшины, которая его обеспечит!
САМОЛИШЕНЕЦ. Не иттить!
АХТЕР. Иттить!
БЛУДНИЦА. Не иттить!
Тут звонит телефон, Яша достает его. Улыбается.
ЯША. Маша? Да я тут у одной красивой женшшины. Пригласила подработать, мотор посмотреть, а сейчас опочивальню свою хочет показать. Не ититть? Ну, не пойду. Вечером встренемся.
КРАСАВИЦА. Ты кто, дурак или притворяешься?
ЯША. В школе говорили: умный.
КРАСАВИЦА. Иди отседа!
ЯША. А мотор починить!
КРАСАВИЦА. Голову себе почини!
Яша, пожав плечами, уходит.
АХТЕР. Дурак! Сто раз дурак!
БЛУДНИЦА. Молодец! Не изменил девушке!
АХТЕР. Да при чем тут измена? У меня вот было: ахтерка тоже, стройненька, симпатишненька, живем, однако, в общежилишше, любовь есть, а о семейной жизни не мечтай. Тут вклепаласа в меня жена одного лабазника. Говорит, златом-серебром осыплю, коли меня утешить не побоишьса. Ну, я не побоялса. Зато через полгода смог со своей лебедушкой квартерку снять, поженилиса, чадо завели. Потом, правда, развелиса…
САМОЛИШЕНЕЦ. Альфонс!
АХТЕР. Ты не ругайса! Я для невесты своей это сделал! А он кочевряжится! Увидите – надоест Машеньке его ждать, выдадут за богатого! (Покойнику). Что, не так было?
ПОКОЙНИК. Так.
САМОЛИШЕНЕЦ. И за кого?
ПОКОЙНИК. За меня.
БЛУДНИЦА. Ага! А Яша не выдержал и тебя прибил?
ПОКОЙНИК. Да нет… Учился я тожа в университеции, но, правда сказать, больше по городу рассекал, машина «Феррара» у меня была. А чего – папаша министер, мамаша тоже из богатой семьи. Однако сказать, не совсем бездельничал, училса все-таки. Но отдыхать тоже умел.
Музыка, всполохи света, танцпол. Танцующие тени.
Паша и Маша в танце приближаются друг к другу. Всполохи остаются, музыка исчезает.
ПАША. Позвольте полюбопытствовать, почему я вас раньше не видал?
МАША. Плохо смотрели, должно быть.
ПАША. Ваша правда, если бы хорошо смотрел, сразу бы на вас вниманию обратил. А хотите я вас на своей превосходной «Ферраре» прокачу со стремительной скоростью?
МАША. Только учтите, что если я согласиласа, то это еще ничего не значит!
И вот в руках у Паши руль, а Маша рядом.
ПАША. Зацените, Маша, сколь изяшшен и прекрасен дизайн этой машины.
МАША. И то заценила.
ПАША. Не хотитса ли вам, к примеру, уехать на край света?
МАША. Я привыкла сама рулить.
ПАША. Пожалуйста, попробуйте.
Они меняются местами.
ПАША. Жмите на газ, не бойтеса!
МАША. Я жму!
ПАША. Жмите!
МАША. Я жму!
ПАША. Жмите!
МАША. Я жму!
БЛУДНИЦА. Девка, сбрось скорость!
Маша и впрямь сбрасывает скорость.
МАША. Извините. Мне домой пора.
ПОКОЙНИК. Ну вот. Потом он, то есть я, стал к ней в дом захаживать. С отцом беседовать.
ЯШНЕВ. А что вы думаете, молодой человек, о внешней политике в свете внутренних потребностей?
ПАША. Я думаю, что ежели нет международного авторитету, то нет и внутреннего балансу.
ЯШНЕВ. Разумно. А если, к примеру, взять мою банку и фрагментировать инвестиции, учитывая входяшши транзакции и исходяшши проценты, то сколь понадобится эмитентов, чтобы и мне не дефиците остаться, и злобствия конкурентов своим профицитом не вызвать?
ПАША. Полагаю, эмитентов понадобится достаточно!
ЯШНЕВ (Маше). Головастый у тебя парень!
МАША. Он не у меня!
ЯШНЕВ. А жаль! Ну, умный молодой человек, взял бы я тебя в прикашшики, одного опасаюсь, не слишком ли ты умный? Как бы ты меня не подсидел! Поэтому с тобой для началу коньячку выпьем, а там видать будет!
Пауза.
САМОЛИШЕНЕЦ. Ну? Что дальше? Что-то нехорошее?
ПОКОЙНИК. Дальше… Как всем известно, у Расеи два врага: иностранная НАТА во главе с Америкой и собственные чиновники во главе с правительством. НАТА нам грозит, а чиновники грабют, так оно и идет. И ничего, привыкли. Но есть еще одна страшна гадюка – инфляция называетса.
САМОЛИШЕНЕЦ. Да уж!
Блудница и Ахтер тоже качают головами: да уж!
ПОКОЙНИК. И откусила эта гадюка у будушшего моего тестя все по самое не хочу. Осталса он при одном доме, двух квартирах, пяти машинах и паре мильонов капиталу. Банку у него отняли, бизнесы тоже как корова языком слизала. И очень мне хотелось ему помочь. Я к той поре уж отучилса, свою делу завел, на ногах крепко стоял. Производства у меня была.
САМОЛИШЕНЕЦ. Какая?
ПОКОЙНИК. Спирт производил.
САМОЛИШЕНЕЦ. Дела хорошая!
ПОКОЙНИК. Хорошая, только текушшая. И там текет, и там текет, сплошной недосчет, а честных прикашшиков сыскать не могу. Тышшу ему даю – ворует. Две тышши – все равно ворует. Говорю: сколь ж вам, проглотам, платить, чтобы вы не воровали? А они смеются: сколь ни плати, а воровать будем – привычка! Но все ж таки прибыля у меня были. Вот я пришел к Яшневу.
Появляются Яшнев и Паша.
ПАША. По здорову ли, Василий Петрович?
ЯШНЕВ. А толку? Здоровья до шиша, денег ни гроша. А то наоборот, денег тьма – здоровья нема. К чему клонишь?
ПАША. К тому, что хочется мне в вас инвестицию сделать.
ЯШНЕВ. Благодетель! Сын родной! (Опомнившись). Небось за это хотишь, чтоб я дочь свою единственну табе отдал?
ПАША. Ничего вы мне не должны. Баить ложно не буду, ндравица она мне. Но это и есть субъект моего объекта, то есть – желаю, чтобы у нее не было горя из-за лишений отца. А боле мне ничего от нее не надо.
САМОЛИШЕНЕЦ. Врешь! Врет! Не верю! (Покойнику). Ведь купить хотел дочку, да?
ПОКОЙНИК. Сами вы мне сказали: покойники не врут. От чистого сердца предложил.
АХТЕР. А он?
На сцене Яшнев и Дарья (Паша удалился).
ЯШНЕВ. Я вот что, Дарьюшка. Ты знашь, конечно, мою положению. А Паша такую благородству проявил, что я прямо весь плачу. Инвестицию в меня ложит. И вытекает отсюда у меня такая мысль: давай их с Машенькой обженим? Он ее любит, а она… Тоже полюбит. Такого человека да не полюбить?
ДАРЬЯ. Ты что, отец, опять сушей своей объелся! Баяла тебе: не ходя в японски рестораны, не лопай их сушу, не пей их саку!
ЯШНЕВ. Да кака те сака, я и водки уж второй день не пью! А говорю всурьез тебе: пора женить дочку!
ДАРЬЯ. Да ведь нареченная она, забыл? Сам же обручил ее с Яшей!
ЯШНЕВ. Когда это было? Спьяну чего не наболташь! И, обратное дело, отец его давно упокойник, мать тоже. Я им слово давал, а не ему, а их на свете нет!
ДАРЬЯ. Василий, опомнись! Ежели человек помер, твоя обещания никуда не девается! Он-то помер, а обещания-то живая!
ЯШНЕВ. Ясно. Не хотишь ты счастья своей дочери.
ДАРЬЯ. В больно место бьешь? Хочу, как не хотеть. Да ведь не послушат она нас!
ЯШНЕВ. Почему не послушат? Она меня любит, тебя тоже. Если мы ей обои велим, она поперек не пойдет. Хошь, спросим? Машенька!
Выходит Машенька.
ЯШНЕВ. Машенька… Есть у нас такая родительская воля и сопутствующий экономический интерес, учитывая мою банкротству, выдать тебя замуж за Павла! Как на это смотришь?
МАШЕНЬКА. И мама этого хотит?
ДАРЬЯ. Да, Машенька. Подумай о детях, они должны быть здоровы, холены, богаты. Павел тебе все это обеспечит.
МАШЕНЬКА. Дети – это аргумент. (Склоняет голову). Хорошо, папенька и маменька, дайте только один денечек девическу думу подумать.
ЯШНЕВ. Ну, думай, Машенька. Мы тебя не неволим, мы только велим. А ты поступай, как знашь, только не спротив нашего интересу.
ПОКОЙНИК. И пошла Маша к Яше.
Появляется Яша.
МАША. Здравствуй, Яша. Такая тема: замуж меня зовет Павел, а родители велят согласиться. Какое твое имхо на этот текушший счет будет?
ЯША. Имхо такое: первая наша ответственность есть наши мать и отец! Как им лучше, так ты и поступи!
МАША. А любовь как жа?
ЯША. Любовь наша никуда не денется. Я тебя по гроб жизни буду любить.
МАША. Я тебя тоже.
ЯША. Прощай, Машенька!
МАША. Прощай, Яшенька!
БЛУДНИЦА. Дура, дура, дура! Ведь этот Павел, то есть ты (Покойнику) ничего взамен не просил! Пусть бы отец взял деньги, а она взяла бы у него взаймы – и ушла бы к любимому человеку! Нет, дикая логика, блин, ничего не понимаю!
САМОЛИШЕНЕЦ. А я понимаю. Дикая, говоришь? Это и правильно. В дикой природе как? Самка выбирает самого смелого и сильного самца. А у людей – самого крепкого, обеспеченного. И это правильно! Она о семье думат, о детях!
АХТЕР. Что вы понимаете в человеческих чувствах! Вам бы про инфляцию говорить, про инвестиции! Любовь важнее всего! Люди живут вяло и уныло, они живут время от времени, а остальное время сушшествуют! Они живут только в моменты любви и вдохновения. Вот я жил – только на сцене!
САМОЛИШЕНЕЦ. Жизнь не сцена. И заткнись!
Выходят разнаряженные гости, выкатывается стол.
Свадьба.
Гости кричат:
- Горько! Горько! Горько!
Невеста то ли целует жениха, то ли нет – прикрывается фатой.
Голос:
- Нам не видно!
ТАМАДА. А таперича, публика почтенная, полупочтенная и которая так себе – белая танца!
Женщины приглашают кавалеров. Дарья – Яшнева. Все по парам. Даже Блудница поддалась настроению и встала. Перед нею тут же вытянулись Самолишенец и Ахтер. Она выбирает Ахтера.
Лишь Маша не подходит к Паше. Всего в двух шагах от Паши, но не подходит.
Музыка замерла. Все смотрят на Машу. И она преодолевает эти два шага.
Вздох облегчения.
Все танцуют.
Затемнение.
Брезжит свет – в опочивальне молодых супругов.
Огромная кровать.
Паша выходит из душа в халате.
Отшвыривает халат, ложится на постель.
ПАША. Извини, но нам теперь стесняться нечего.
МАША. Паша…
ПАША. Что?
МАША. Прости меня…
ПАША. Так и знал – месяшные?
МАША. Да нет. (Садится на постель). Я, если ты не знашь, девичество свое не рушила.
ПАША. Быват. Хотя редко. Тем мне приятней.
МАША. А мне хуже. Не рассказывала я тебе, прости. Есть у меня жаних нареченной, Яша…
ПАША. А зачем за меня согласиласа?
МАША. Да я не против замуж за тебя. Но есть у меня такая мнения про свою честь, что первому я отдать ее должна, кому обешшаласа. Такая, знашь, идея-фикс. И если я того не сделаю, загрызет меня совесть до смерти. А зачем тебе такая жена, которая мучается? Ни радости от нее, ни удовольствия.
ПАША. Что ж ты хошь, скажи напрямки?
МАША. Хочу снести честь свою девическу нареченному Яше. А потом к табе вернуса.
ПОКОЙНИК. И надолго я задумался. Пил свою любимую виску по глоточку – и все думал, думал… А Машенька ждала.
САМОЛИШЕНЕЦ. И?
АХТЕР. И?
БЛУДНИЦА. И?
ПАША. Ладно, отпускаю!
САМОЛИШЕНЕЦ. Дурак!
АХТЕР. Молодец!
БЛУДНИЦА. Дура!
САМОЛИШЕНЕЦ. Сама дура!
БЛУДНИЦА. А ты брутальный эгоист!
ПОКОЙНИК. Тише, тише! Люди вокруг! Мне вот… То есть нам с ним (указывает на Пашу) в самом деле интересно, кто дурак и почему?
САМОЛИШЕНЕЦ. Дурак ты, то есть он – потому что девка замуж вышла, будь любезна, исполняй супружеский долг! Без вариантов!
АХТЕР. Молодец – потому что это прекрасный жест, благородный жест! Не всякий способен! Гений!
БЛУДНИЦА. Он-то, может, и гений, а она дура! Ведь просил Яша ее до свадьбы – не дала. В смысле… Ну, понимаете. А теперь здрасьте: в спальне с мужем – отпусти к другому мужику! Дичь полная! Ну, охота тебе, сбегай на другой день!
ПОКОЙНИК. А честь?
БЛУДНИЦА. Что честь?
ПАША. Горько мне, но отпускаю тебя, жана. Потому что уважаю: ты слово дала и его хотишь выполнить. А я людей, которые слово держат, высоко ставлю. Пусть ты ему честь свою отдашь, но себя и душу мне вернешь. И мне приятно будет знать, что я живу с женшшиной, котора не обманшица, котора умет слово держать! Благословляю!
БЛУДНИЦА. Чушь!
Маша уходит, Паша берет пульт, включает телевизор.
Слышны непристойные женские стоны.
Затемнение.
ПОКОЙНИК. А надо вам сказать, что пока была свадьба, у дома Павла караулили разбойники во главе с Тырьевым. Рассчитывали они на потерю бдительности, чтобы Павла схватить и в заложники взять. Но Павел домой приехал с охраной. Однако же разбойники не ушли, ждали случая. И глазам своим не верят – из ворот выезжат Маша. Совсем одна!
Маша выходит с рулем в руках.
Разбойники преследуют ее, у каждого, конечно, тоже руль. Естественно, это БМВ. Тырьев, разбойник могучего и ужасного вида, преследует по пятам.
Вот настигли, окружили.
Маша вынуждена выйти.
МАША. Кто вы такие? Что вам надо? Я вас не знаю! Идите прочь! (Фраза с некоторой поправкой – собственность Н.Коляды)
ТЫРЬЕВ. Что нам надо? А догадайса с трех раз!
МАША. Мой муж вас в пыль сотрет!
ТЫРЬЕВ. Ежели достанет! Таперича, красавица, слушай мой бизнес-план. Я табе сейчас хватаю и волоку в темный лес. Оттуда звоню тваму благоверному – и пушшай он сам решат: или дает за табе десять мильонов, или мы тебя порешим. Независимо от этой перспективы, мы, конечно, с тобой потешимса, потому что мои отморозки очень любят групповой секс!
Разбойниками криком выражают согласие.
ТЫРЬЕВ. Ну что, сама поедешь – или табе связать?
МАША. Не надо меня вязать, а послушайте меня. Есть у меня жених нареченной Яша. И я ему с детства обешшаласа, что моя честь только ему первому будет принадлежать. Но пришлоса выйти замуж ввиду экономического положения отца и личной симпатии к жениху, который мне, в общем-то, нравится. Он мне нравится, а клятву нарушить не могу. Поэтому он меня отпустил, чтобы я слово сдержала и нареченному свому жениха честь отдала.
Разбойники ржут. Тырьев поднимает руку.
ТЫРЬЕВ. Небывалы вешши рассказывашь, девушка. Чем докажешь, что правду говоришь?
МАША. Вот те крест! (Крестится).
Кто-то из разбойников рассмеялся.
ТЫРЬЕВ. Кто ржал? Кто ржал?!
ОДИН ИЗ РАЗБОЙНИКОВ (указывая на другого). Он!
Тырьев застреливает смешливого. Держит речь.
ТЫРЬЕВ. Кому еще смешно? Стыдно, пацаны! Какой-то купец своей жане поверил, в ночь отпустил. А мы что, звери, что ль, каки? Или свиньи мы? Или мы хуже других? (Поворачивается к Маше). Иди, девушка, к сваму нареченному. Одна просьба. Мы тут будем, в нашем бандитском логове. А ты уж, будь добра, на обратном пути, сверни к нам, да расскажи, как у вас это счастье произошло. Хочется иногда про хорошее послушать!
ПОКОЙНИК. И поехала Машенька дальше. Едет – и то у нее от стыда душа замират, что мужа огорчила, то сердце радость обливат, что нареченному честь свою нетронуту несет.
Появляется Яша. Заспанный, в одних трусах.
ЯША. Машенька? У тебя же свадьба!
МАША. Прошла свадьба. А теперь, Яша, как обешшала, могу тебе свою честь отдать.
ЯША. Раньше свободна была, а не отдавала.
МАША. Раньше я надеялась замуж за тебя пойтить. А раз не вышло, раз с другим суждено жить, так тому и быть! Но слово свое сдержу – обешшалась тебе, твоя в первый раз и буду. А дальше – как бог пошлет.
ЯША. Маша… Респект тебе, конечно, но ты подумай. Слово не ты давала, а отец твой. А твое слово было детское. А мужу ты теперь другое слово дала. И вот его нарушать нельзя. Он, как вижу, человек благородной и высокой, повезло тебе, что ты за такого вышла. Поступок его превышат человеческую разумению, но это и ценно. (Наливает воду, жадно пьет). Блин, что ты делаешь вообще! Я вытравил уже почти тебя, я уже все пережил, перемолол – и ты приходишь! Мне до тоски хочется воспользоваться! Оставить тебя у себя! Никому не отдавать!
БЛУДНИЦА. И не отдавай.
ЯША. Нельзя. Ты замужем. Всё. Вопроса нет. Прости.
МАША. Это ты меня прости, Яша…
Они обнимаются – как брат и сестра.
Покойники рыдают.
ПОКОЙНИК. Маша летела со скоростью двести километров в час, не разбирая дороги, много раз она оказывалась на встречной полосе, грузовики и другие машины не выдерживали и, чтобы избежать столкновения в лоб, сворачивали в кювет. После выяснилось, что результатом этой жуткой гонки были двенадцать аварий, пострадали от ранений тринадцать человек, но, к счастью, все остались живы. Маша забыла даже про обещание заехать к разбойникам, но опомнилась, вернулась назад, в дремучий лес, в бандитское логово. Ее ждали.
ТЫРЬЕВ. Ну? Что расскажешь?
МАША. Не тронул.
ТЫРЬЕВ. Почему?
МАША. Говорит, ты замужем теперь. Говорит: муж у тебя святой человек, поэтому не могу.
ТЫРЬЕВ. Ну, девушка… Муж у тебя святой, каких не быват, а нареченой так вовсе такой, какие и не рождалиса!
МАША. Да уж, видно, так… Можно мне домой?
ТЫРЬЕВ. Домой-то можно, да там у вас тамбовски засели, когда мы ушли. Ну да ничего. Не собиралса я с ними стрелку забивать, но, видно, не судьба. Не могу я допустить, чтобы ты к мужу не явиласа и чтобы про тваво нареченного поступок не рассказала. (Разбойникам). Потому что если человек чего плохого про другого не узнает, его не убудет. А вот если не узнает чего хорошего, это неправильно. Комон, май бойз, го, го, по машинам!
Затемнение. Вспышки выстрелов, разрывы гранат, вскрики раненых.
ПОКОЙНИК. И была там сеча тамбовских с тырьевскими. Полегло с обеих сторон несметное количество народа. Но, надо сказать, и тамбовские, и тырьевские, до сих пор этой сечей гордятся, потому что бились не за корысть, не за деньги, а, как выяснилось, по причине девической чести, то есть из принципа. И даже те, кто помер, были довольны, потому что гораздо приятнее умереть за принцип, чем за всякий мусор вроде денег.
Маша входит в спальню. Паша не спит.
МАША. Ждешь?
ПАША. Жду. Ничего не рассказывай!
МАША. Почему? Расскажу. Не тронул он меня. Сказал, что не хочет твоим благородством пользоваться.
ПАША. Не может быть!
МАША. Может. Что ж, бери меня.
Начинает раздеваться.
ПАША. Нет.
МАША. Что нет?
ПАША. Он не захотел пользоваться моим благородством, хотя это не благородство, а нормальный поступок. А я не хочу пользоваться твоей покорностью. Не хочу, чтобы ты без любви мне далась. Поживем – может, любовь у тебя появится. Тогда все и совершим. А Яшу твоего я к себе в приказчики возьму, потому что другого такого честного человек на свете нет.
САМОЛИШЕНЕЦ (замечает, что Блудница и Ахтер смотрят на него). Чего вы?
АХТЕР. Ты ведь не веришь? Почему молчишь?
САМОЛИШЕНЕЦ. А вот верю!
БЛУДНИЦА. Только вид делаешь!
САМОЛИШЕНЕЦ. Верю! Да, верю! Что, думаете, если я торговал, то у меня и понятий не было? У меня однажды клиент деньги забыл, целых двести долларов. Вместе с бумажником забыл. Потом звонит: не у вас я бумажник забыл? Я думаю: ага, значит, не помнит. И тут меня как пронзило: ну и пусть не помнит, а ты что, не человек? Не можешь поступить по-человечески? И я отдал бумажник!
БЛУДНИЦА (насмешливо). Двести баксов? Я за час только зарабатывала!
САМОЛИШЕНЕЦ. Там еще права были! И фотокарточка детей!
АХТЕР. Ладно, верим, верим. (Покойнику). И что дальше?
ПОКОЙНИК. Дальше? Взял Павел Якова приказчиком. И Яков так дела повел, что ни капли спирта налево не ушло. А потом уговорил Павла перейти на выпуск соков и детского питания.
Павел и Яков сидят за столом, пьют чай, наливая в блюдечки.
ПАВЕЛ. Спасибо тебе, Яков, за совет. Спирт – он вещь только медицине полезная.
ЯКОВ. Приборы еще протирают. Я в армии служил в электронных войсках, там его употребляли немерянно. Для протирки тоже.
ПАВЕЛ. Детское питание – это не сравнить! Это наше будущее, это наши дети! Все-таки приятнее производить полезную вещь, а не вредную.
ЯКОВ. Намного.
ПАВЕЛ. Неловко только получилось, что прибыль даже больше выходит.
ЯКОВ. А это потому, что детей у нас пока еще больше, чем алкоголиков.
ПАВЕЛ. Закономерность! Чем больше алкоголиков – тем меньше детей. И наоборот. Кстати, нельзя ли нам выделить средства для детского дома?
ЯКОВ. Почему же не выделить? Выделим! (Осторожно). Как жена-то?
ПАВЕЛ. Хворает…
Затемнение.
Свет. На постели лежит бледная Маша. Возле нее доктор, довольно молодой человек. Он уже закончил осмотр.
МАША. Ну, что?
ДОКТОР. Астенический синдром налицо. Гиперастения вообще. Едите что-то?
МАША. Что-то ем.
ДОКТОР. Надо есть больше.
МАША. Не получается.
ДОКТОР. Я подозреваю, что у вас психосоматика. Понимаете меня?
МАША. Вполне. Все болезни от нервов?
ДОКТОР. Устаревшее мнение. Нервничать иногда даже полезно. Ну, в здоровом режиме, конечно – поругаться с начальством, например. Я вот недавно… Да… Что бы я мог посоветовать… Как-то изменить жизнь, условия жизни.
МАША. Что вы имеете в виду?
ДОКТОР (оглянувшись). Понимаете… Я лечил одну женщину. Молодую, все у нее в порядке. Ничего не помогало. Я просто опустил руки. Потом она обратилась к другим врачам… И вот встречаю ее через три года. Цветущая счастливая женщина! В чем дело? Оказывается: муж, который не отходил от нее, уехал отдохнуть. А ее посещал санитар. И она вдруг… С этим санитаром. Из последних, можно сказать, угасающих сил… И все пошло на лад! Через месяц она поднялась, через два месяца ушла от мужа к санитару! Вы не подумайте, я не намекаю… Хотя… (Опять оглядывается). Вы не представляете, как вы мне нравитесь.
МАША. Спасибо. До свидания.
Входит Павел.
ДОКТОР. Значит, витаминчики, потом пришлю сестру поставить систему с глюкозой. Все наладится!
ПАВЕЛ. Спасибо. (Дает ему деньги).
ДОКТОР. Пожалуйста.
Павел садится возле постели.
ПАВЕЛ. Как ты? Что доктор сказал?
МАША. Как-то изменить жизнь.
ПАВЕЛ. Совет хороший. Может, на Багамы слетаем с тобой?
МАША. Не хочу.
ПАВЕЛ. А в Австралию? На большой барьерный риф? С детства мечтаю посмотреть. Хочешь?
МАША. Нет.
ПАВЕЛ. А в Испанию? Посмотрим этот собор, который как будто из мокрого песка налит?
МАША. Паша! Я в сортир сама не могу дойти, а ты – Испания!
ПАВЕЛ. Извини. А чего ты хочешь?
МАША. Ничего.
ПАВЕЛ. Так не бывает, чтобы ничего не хотеть.
МАША. Бывает.
ПАВЕЛ. Обидно. Средства появились, хоть яхту океанскую покупай. Это я не в упрек тебе, а просто… Яков, конечно, просто коммерческий талант! Так поднял бизнес! Надо прибавку ему дать.
МАША. Прогони его.
ПАВЕЛ. Не понял?
МАША. Прогони его!
ПАВЕЛ. Какой смысл? Во-первых, где я такого помощника найду? Потом, мы просто дружим. А главное – я хочу, чтобы человек, которого ты любишь, был рядом с тобой.
МАША. А я не хочу! Прогони его!
ПАВЕЛ (щупает ей лоб). Опять температура у тебя…
МАША. Иди… Уходи!
ПАВЕЛ. Поспать хочешь? Ну, поспи.
Идет к двери. Останавливается.
ПАВЕЛ. Может, тебе Яшу прислать? Он тебя развеселит.
МАША. Не надо! Стой! Ладно, пришли.
Павел выходит. Входит Яков.
ЯКОВ. Здравствуй, Маша.
МАША. Подойди сюда.
Яков подходит, садится. Поправляет Маше одеяло.
МАША. Не трогай! Вот что. Учти, у меня не бред, температура нормальная. Я вообще в норме. Убей его.
ЯКОВ. Кого?
МАША. Павла. Убей, а я грех на себя возьму.
ЯКОВ. Маша, ты выпей чего-нибудь. Что ты придумала? Как я его убью? Мы друзья. Он тебе муж. А для меня он столько сделал, что словами не скажешь.
МАША. Значит, что же мне, умирать?
ЯКОВ. Почему? Живи. Поправишься – и все будет хорошо.
МАША. Хорошо – это как?
ЯКОВ. Ну – как у людей.
МАША. У людей – как у людей, а у нас все черт знает как!
САМОЛИШЕНЕЦ. Это точно. Прямо все ненормальные какие-то.
БЛУДНИЦА. Они-то как раз нормальные, это мы ненормальные.
АХТЕР. Вопрос дискуссионный.
ЯКОВ. Ты выздоравливай, заводи от Якова детей, а я на вас порадуюсь!
МАША. А чего же сам не женишься?
ЯКОВ. Мне и так хорошо…
МАША. А! С офисными девушками романы крутишь, да? Или вообще по элитным проституткам ударяешь? Признавайся? Да не бойся, я не осуждаю! Мне даже интересно, расскажи, как это бывает?
ЯКОВ. Ни за кем я не ударяю.
МАША. А как же ты обходишься? Ты же мужчина!
ЯКОВ. Ну… Бывает, ложусь спать… Представлю тебя… И…
МАША. Без подробностей! А у Павла женщины есть?
ЯКОВ. Много. Все-таки бизнес большой у нас. Не меньше двухсот женщин под Павлом.
МАША. Я не это имею в виду? Есть у него любовница?
ЯКОВ. Нет.
МАША. И он тоже по вечерам обо мне думает?
ЯКОВ. Этого я не знаю. Об этом мы не говорим. Мы о деле говорим. Или о тебе.
МАША. Да? И что вы обо мне говорите?
ЯКОВ. Что мы тебя любим.
МАША. Уйди! Стой! … Просьба у меня к тебе. Боюсь заснуть днем, боюсь умереть во сне. Ночью не боюсь, а днем как-то… Неправильно ведь спать днем. А смерть тоже штука неправильная. Подстережет и… Ты зайди через час и, если я спать буду, разбуди. Хорошо?
ЯКОВ. Хорошо.
Уходит.
АХТЕР. Что-то она задумала. Чую, как человек театра, что-то сейчас будет. (Покойнику). Ну, не томи!
ПОКОЙНИК. Позвонила она в службу по вызову девушек на дом.
БЛУДНИЦА. Без намеков!
ПОКОЙНИК. И сразу же явилась девушка.
БЛУДНИЦА. А можно я явлюсь? Понарошку, конечно?
ПОКОЙНИК. Там все серьезно было!
БЛУДНИЦА. Серьезно – еще интересней!
Сбрасывает с себя саван, предстает перед Машей в яркой одежде.
МАША. Ничего, сойдет.
БЛУДНИЦА. Обижаете! Я лучшая девушка в нашем салоне.
МАША. Раздевайся, ложись!
БЛУДНИЦА. Я вообще-то девушками не интересуюсь. Если только за отдельную плату.
МАША. Заплачу! Ложись! Ничего не делай, укройся, жди!
БЛУДНИЦА. Если садо-мазо, я против!
МАША. Ничего не будет. Главное – молчи! Что бы ни было – молчи!
Маша отползает на край постели в то время, как Блудница устраивается под одеялом.
МАША (по телефону). Павел? Я тебе скоро еще позвоню, говорить ничего не буду, просто – услышишь звонок, иди сюда.
Пауза.
БЛУДНИЦА. Ну и чего?
МАША. Жди.
Входит Яков.
ЯКОВ. Маша? Маша!
Подходит, откидывает одеяло. Изумлен.
БЛУДНИЦА. О! Это мой формат! Ну, что встал? Онемел от восторга? Иди ко мне, мой сладенький!
Тут врывается Павел.
ПАВЕЛ. Что происходит?
МАША. Вот, полюбуйся! Твой друг в твой дом проституток водит!
ПАВЕЛ (Блуднице). Пошла прочь!
БЛУДНИЦА. Сами вызвали, сами гонят!
Слезает с постели, надевает саван.
ПАВЕЛ. Как же так, Яша? Ты – на глазах Маши… Ей же обидно!
ЯКОВ. Я не…
МАША. Что? Может, скажешь, что я это подстроила?
Яков молчит.
МАША (Павлу). Гони его, предателя! Чтобы духу его тут не было!
ПАВЕЛ. Извини, Яков, но она права. Если ты в этом деле так себя повел, то ты и в бизнесе можешь обмануть. Извини. Придется расстаться. Что скажешь?
ЯКОВ. Ничего.
Уходит.
МАША. Все. Разлюбила я его. Слышишь, Павел? Я разлюбила его. Я теперь полностью твоя жена. Бери меня!
ПАВЕЛ. Правда разлюбила?
МАША. Правда! Иди ко мне!
Павел обнимает ее, но вдруг отстраняется.
ПАВЕЛ. Его ты разлюбила, верю. А меня – полюбила?
МАША. Конечно! Иди ко мне.
ПАВЕЛ. Маша… Ты пойми, врач мне строго сказал: пока ты не поправишься, пока в тебе не будет веса хотя бы сорок килограммов, никакого секса. Это тебя убьет.
МАША. Пусть! Я этого хочу!
ПАВЕЛ. Нет. Давай подождем. Теперь ты на поправку пойдешь!
Звонит телефон.
ПАВЕЛ. Да? Рад слышать! (Маше). Это Тырьев. Поздравить заранее явился, потому что в Париж улетает.
МАША. С чем поздравить?
ПАВЕЛ. С днем рождения, Забыла? А я пойду. У меня теперь дел прибавилось.
Уходит. Входит Тырьев – с цветами.
ТЫРЬЕВ. Машенька! Прекрасно выглядишь! (Дарит цветы, целует руку).
МАША. Обтесался, я смотрю. Уже не разбойничаешь?
ТЫРЬЕВ. Зачем? Хлопот много – прибыли минимум. Я в Фонд помощи сиротам Кремля пристроился. Легальный бизнес, строка в бюджете, все законно. Мне раньше такие деньги и не снились. И сплю покойно.
МАША. А как же страсть к насилию? Я читала, от нее трудно избавиться.
ТЫРЬЕВ. Снимаю стресс, конечно. То жене по роже дам, то охранника замочу в порядке самообороны. И сразу легче.
МАША. А женщин насиловать ты любил?
ТЫРЬЕВ. Грешен, было дело.
МАША. Что в этом хорошего?
БЛУДНИЦА. Да ничего!
ТЫРЬЕВ. Хорошего ничего, но приятно. Это, знаешь ли, модель жизни. Жизнь не хочет тебе навстречу идти, а ты уламываешь. А если не уламывается, просто берешь ее за хвост.
МАША. Изнасилуй меня.
ТЫРЬЕВ. Какое же это насилие, если ты согласна?
МАША. Ну, стань моим любовником. Я этого хочу.
ТЫРЬЕВ. Это же подлость будет по отношению к Павлу. А я его уважаю.
МАША. Ну и что, что подлость! Ты ведь, наверно, соскучился по подлости. Это правда, иногда подмывает…
Пауза.
МАША. Ну? В чем дело?
ТЫРЬЕВ. Обострение у меня, Машенька. Простатит, чтоб его… Сказали – две недели никаких контактов… Еще раз с днем рождения тебя наступающим, выздоравливай, наша красавица!
Целует Маше руку, уходит.
Пауза.
САМОЛИШЕНЕЦ. Ну?
ПОКОЙНИК. Что ну?
САМОЛИШЕНЕЦ. Кто тебя все-таки убил?
ПОКОЙНИК. Никто.
САМОЛИШЕНЕЦ. Ага! То есть ты тоже самоубийца? А почему тебя тут похоронили? Взятку дали кладбищенскому начальству?
ПОКОЙНИК. Сам я помер.
АХТЕР. Это как?
ПОКОЙНИК. Да так. Вижу – в тупик жизнь зашла. Маша умирает на моих глазах. И я решил – лучше я сам умру.
БЛУДНИЦА. Как это решил? Разве это можно - захотел и умер?
ПОКОЙНИК. Можно. Я как рассудил? Если Маша умрет, я же все равно умру, не выдержу. Так уж лучше я сразу. И она будет свободна.
АХТЕР. А просто развод ты ей мог дать?
ПОКОЙНИК. Она не хотела. Говорит: ты это нарочно. Ну… Ну, и я умер.
АХТЕР. Диагноз-то какой?
ПОКОЙНИК. Остановка сердца.
БЛУДНИЦА. Ты сам, что ли, его остановил?
ПОКОЙНИК. В каком-то смысле. Ложусь спать и думаю: вот бы не проснуться. И один раз не проснулся.
АХТЕР. А она все-таки померла!
БЛУДНИЦА. С чего ты взял?
АХТЕР. Драматургия событий того требует! (Покойнику). Что, не так?
САМОЛИШЕНЕЦ. Откуда он знает, он сам только что помер!
БЛУДНИЦА. А мы наперед увидеть сможем. Тут старуха-ведунья лежит, она все знает. Баба Люся! Баба Люся!
Кряхтя, выползает из могилы полуистлевшая старуха.
БАБА ЛЮСЯ. И тут покоя не дают! Чего вам?
БЛУДНИЦА. Вот – покойничек новый. Хочет узнать, что после него будет.
БАБА ЛЮСЯ. Хотеть все хотят…
ПОКОЙНИК (роется в карманах, достает деньги). Вот. Осталось. Не побрезгуйте.
Старуха берет деньги, рассматривает на свет.
БАБА ЛЮСЯ. Фальшивок развелось. Синего огня дайте мне.
АХТЕР. Зажигалка сгодится?
БАБА ЛЮСЯ. Сойдет.
Берет зажигалку, поджигает кучку хвороста.
Этот огонек отражается отсветом могучего пламени.
ПОКОЙНИК. Что это?
БАБА ЛЮСЯ. Пожар вижу. Женщину больную. Мужчину здорового. Он в дом вбежал, чтобы женщину спасти. На руки подхватил. Тащит.
САМОЛИШЕНЕЦ, АХТЕР, БЛУДНИЦА (одновременно). Ну, ну?
БАБА ЛЮСЯ. Несет, несет… Пожарные воду льют…
Грохот. Взметнулись искры.
ПОКОЙНИК . Что?
БАБА ЛЮСЯ. Погибли обои.
Покойник закрывает лицо руками.
САМОЛИШЕНЕЦ. Ну? И зачем весь этот ваш героизм и идеализм? Ни радости от жизни не получили, ни удовольствия друг другу не доставили. Сгорели!
АХТЕР. Зато какая история!
БЛУДНИЦА. И люди какие!
Затемнение.
Свет.
Появляется похоронная процессия.
Несут Машу в подвенечном платье и Якова в черном костюме.
Причитания.
Стук молотков. Гробы опускают.
Вечер.
Появляется Маша, садится, озирается.
МАША. Есть тут кто свой?
Вылезает Яков.
ЯКОВ. Маша!
МАША. Яша!
Обнимаются.
МАША. Ты обгорел немного.
ЯКОВ. И ты подрумянилась. Тебе даже идет. Вот интересно, Павла увидим мы тут?
ПАВЕЛ (вылезая). А куда же я денусь?
МАША. Паша!
ЯКОВ. Друг дорогой!
ПАВЕЛ. Маша! Паша!
Обнимаются. У них на глазах слезы.
ПАВЕЛ. Как хорошо, что мы опять все вместе!
Тут и сказке конец, а кто слушал – молодец!
= = = = = |
