ЛЕГЕНДАРНАЯ ЖИЗНЬ ОЛЬГИ ВИТУШАНСКОЙ,

РАССКАЗАННАЯ ЕЕ ДВОЮРОДНОЙ СЕСТРОЙ

ПРОВОДНИЦЕЙ ЛЮДМИЛОЙ ГАЛАКТИОНОВОЙ

Нарочно хочу

            - У моей двоюродной сестры Ольги Витушанской был почти такой же случай, - сказала проводница Людмила Галактионова, отхлебнув чаю с лимоном.

            - Да ну тебя! – махнула рукой и засмеялась ее подруга и сотрудница Маша, женщина довольно красивая, но при этом железнодорожно прямая и откровенная, особенно с пассажирами. – Про что ни расскажи, у твоей сестры был такой случай. Прямо она у тебя какая-то приключенческая.

            - Есть люди, на которых все шишки валятся, - мудро заметил Глеб Галкин. – Он частенько захаживал сюда, в соседний вагон, пообщаться с женским полом, а особенно с Машей, которая ему очень нравилась, и он этого не скрывал, но безрезультатно.

            - Вот это правда, - кивнула Людмила. – Такой уж Ольга человек.

            - Ладно, рассказывай, - согласилась Маша.

            И Людмила начала. Рассказывала она странно, как по писанному, вернее, как по читанному. Она любила в дороге читать книги и запоминала не только содержание, но и слова. Поэтому разговаривала с людьми нормально, а рассказывать всегда старалась книжными словами, считая, что так выразительней.

            - У моей сестры Ольги имелась сестра Ирина, но не двоюродная, как я, а абсолютно родная по маме, которая у них умерла. А сводные отцы и у Ольги, и у Ирины куда-то давным-давно пропали, еще до смерти матери. Но суть не в этом, а в том, что Ирина ездила со своим военным мужем по всей стране, а потом вдруг появилась в Москве и сказала Ольге, что все, хватит, пусть военный муж без нее исполняет служебный долг, а она присяги не давала. Тем более, если хотя бы были общие дети, но таковых нет, следовательно, нет и препятствий к разводу. За вечерним ужином Ольга поинтересовалась, в чем все-таки причина расставания? Ирина ответила, что ее Анатолий, будучи майором на службе, и дома оставался майором, хоть и снимал с себя все, вечно ходя в нижнем белье, что абсолютно неэстетично и даже несексуально при его телосложении, а ведь она, Ирина, не только не старая женщина, а вполне еще молодая, ее этот вопрос еще интересует. В этом месте рассказа Ольга смутилась, потому что ее муж Георгий в настоящий момент по обстоятельству страшной жары тоже находился в трусах и даже без футболки. Ольга подумала, что Георгий сейчас примет слова Ирины в свой адрес и обидится, но тот пил пиво и не обратил внимания. И все же Ольга на всякий случай сказала: «Дело не в нижнем белье, а какой человек». – «Да дерьмовый он человек!» - воскликнула Ирина.

Людмила хоть и не любила грубых выражений, практически не употребляла их, но знала, что современная литература любит крутые слова вплоть даже до мата ради правды жизни. Иногда ей думалось, что в жизни мало ли чего бывает, включая, например, гигиену, то есть личные процедуры, которые мы совершаем за закрытой дверью; никакой другой человек, если нормальный, в эту дверь ломиться не полезет, но литература не человек, нормальной ей быть не обязано. В общем, сложный вопрос – а отставать от современности не хочется.

Впрочем, ни Маша, ни Галкин от этого слова не вздрогнули: они его давно уже бранным не считали.

- «В чем же его дерьмовость? – спросила Ольга, одновременно говоря мужу: - А ты бы шел посмотрел телевизор, у нас тут семейное». Она переживала, что Ирина сейчас опишет что-нибудь, опять похожее на ее мужа, и на этот раз он заметит. Но Георгий, глодая ребро воблы, ответил: «А я разве не ваш, не семейный?» И остался. А Ирина сказала: «Да во всем! Вот ты смотри: он пять мест службы сменил, и все дыра на дыре, а я не только терплю, я тоже работаю в местной торговле, как правило, не потому, что мне работать охота, а потому, что если бы у меня не было своих денег, он ни копейки бы лишней не выдал, жлоб, это у него привычка, учет-контроль, он же по хозчасти там. Но мало этого, он еще требует, чтобы утром завтрак, а вечером ужин, то есть на полчаса раньше встань и на час раньше домой прибеги, а он себе служит в свое удовольствие! Получается, он в семье как генерал, а я как рядовой, да еще ему после всего этого давай секс по стойке смирно. По лёжке то есть», - засмеялась Ирина, считая, что она остроумно пошутила. Ольга не посчитала этот юмор смешным, зато Георгий оценил, засмеялся и стал спрашивать, что Ирина имеет в виду. «А то, - сказала она, - что он привык с солдатами: он их сами понимаете что, а они должны молчать и не рыпаться. Но я же не солдат, я женщина!»

- Действительно! – одобрила слова Ирины Маша – и видно было по ней, что она о чем-то вспомнила.

Вспомнил, видимо, и Галкин, судя по тому, как он напустил на себя неестественно естественный вид, будто даже не понимает, о чем речь, но в глазах мерцала тайная как бы виноватость.

А Людмила продолжала:

- Ольга, слушая это, слегка похолодела: хоть ее Георгий не был майором, но, судя по сравнению с рассказом Ирины, привычки имел армейские – тоже не любил лишних фантазий, не любил, чтобы Ольга ему мешала своими реакциями. Возникало даже иногда ощущение, что он один этим занимается, а Ольга так, присутствует.

- В самую точку! – не удержавшись, воскликнула Маша. И разоблачительно при этом посмотрела на Галкина, будто Людмила посредством рассказа про Ольгу, вернее, про ее родную сестру, выдала всю неприглядную правду о мужском поведении.

Галкин фыркнул. То ли хотел сказать, что у него все иначе, то ли что эти глупости совсем не составляют суть мужчины, чтобы о нем по таким мелочам судить. В слова, впрочем, свое фырканье он не перевел.

- Георгий тоже напрягся и смотрел в стол, будто бы всецело поглощенный разделкой воблы, - повествовала Людмила. – Но чувствовалось, что он стал внимательней вслушиваться в историю Ирины. А Ирина рассказывала, как ее муж лишний раз, вернее, не лишний, а практически вообще никакой не подарил ей цветов или духов, или какую-нибудь приятную безделушечку, самый большой бурлеск его фантазии – мрачно сунуть сколько-нибудь денег и сказать, что ты, дескать, купи себе что-нибудь. Георгий при этом еще ниже опустил голову, а Ирина окончательно разгорячилась: «Я однажды слышала, - рассказывала она, - как он распекал своих подчиненных, а когда один заикнулся, что он хотел чего-то там, так Анатолий прямо завопил, будто резаный: нет такого в армии слова «хочу», а есть слово «надо», и никаких других слов не полагается! Вот и мне он устроил такую жизнь: никаких хочу, только надо. И если бы я не понимала! – горько посетовала Ирина. – Я все понимала, когда его бросали то в Кандалакшу, то в Кондопогу, то в Арзамас-шестнадцать, то в Пермь-тридцать три. Это действительно надо, это служба, тем более, что он мне все обещал, что ему обещали, что его рано или поздно за хорошую службу в Подмосковье переведут, а я так уже по Москве соскучилась, она мне просто по ночам снилась! Мы ведь даже сюда не приезжали почти, а почему? И ведь деньги же были! Зачем, говорит, тебе в Москву, мы, говорит, лучше поедем отдыхать на море. Я говорю: море морем, а у меня в Москве сестра, я в Москве родилась, у меня тут подруги, друзья. А, говорит, ясно, тебе к друзьям охота! К одноклассничкам своим, в которых ты влюблялась! И начинает пилить, пилить, пилить, я аж зверею и говорю: никуда я уже не хочу, только замолчи, ради Христа! Черт с тобой, поедем опять к морю, чтоб ему сгореть!»

Людмила отпила чаю, чтобы сменить интонацию, потому что ей приходилось переключаться с рассказа Ирины на рассказ об Ольге.

- Ольга опять понурилась: очень уж ей это напомнило недавний случай, когда она хотела пойти на встречу с бывшими одноклассниками, а Георгий неделю зудел, что ей, видимо, надо увидеть тех, в кого она влюблялась и о ком, кстати, вполне невинно и чистосердечно рассказывала Георгию, не считая нужным скрывать эти практически детские увлечения. И ведь дозуделся, не пошла. Судя по тому, как покраснела согнутая шея Георгия, он тоже вспомнил этот недавний эпизод. «А может, мы прогуляемся, раз уж ты соскучилась по Москве?» - спросила Ольга сестру, но Ирина только отмахнулась, ей не терпелось вылить всю свою обиду разом. «И ладно бы, если бы он был ангел без крыльев! – стукнула она кулаком по столу от возмущения. – Какой, к шутам, ангел! Ну, будем правду говорить, не алкоголик, не конченный психопат, в отличие от других офицеров, только что нудный, но это на своей шкуре знают только подчиненные, да собственная жена, а другие женщины, которые вокруг, они же его за человека держат! И на морду он, если не врать, симпатичный. И даже поговорить умеет – опять же со всеми женщинами, кроме жены. Поэтому вечно то у него дежурство, то командировка – не постоянно, но регулярно. И отдыхает по полной программе, а я только догадываюсь по запаху духов, какие у него были приключения. Начинаю ему говорить это в глаза, а он вместо признания вины начинает высказывать претензии в том смысле, что я, говорит, разве ночую в клубе под бильярдом в пьяном виде, как прапорщик Тарасенко, я разве живу в открытую с Ангелиной из кафе, как капитан Мерещаев? Я пришел после службы домой, я ревизию проводил на гарнизонной почте, где у нас одни женщины, которые, естественно, пахнут духами и всего меня провоняли, а ты меня еще и унижаешь подозрениями!»

- А Георгия трясет! – угадала Маша реакцию мужа Ольги, уже поняв, к чему клонится история.

- Ну да, потрясывает, - кивнула Людмила. - Ольга рассказывала: прямо сжался весь, стакан в руке держит, но не пьет, воблу в другой руке держит, но не глодает. А все потому, что видит в муже Ирины полную аналогичность самому себе. Тоже ведь, хоть и пьет, а хвастается, что не спит где-то там, а приходит домой, что если на него женщины, говоря по народному, западают, то он не виноват, будучи приятным на внешность мужчиной, что, если от него иногда духами пахнет, то потому, что у них среди персонала и клиентуры полно женщин, от которых не хочешь, а пропахнешь. А сестра нагнетает дальше. «Ладно, раз ты такой, я тоже такая стану! У меня в магазине мужчин тем более полно, буду, как и ты, задерживаться и мужским одеколоном пахнуть! И коньяком или ликером, потому что постоянно предлагают! Чем я хуже тебя?»

- Это кто говорит? – не сообразил Галкин. – Ольга или Ирина?

- Ирина! – ответила за Людмилу Маша, снисходительно косясь на Галкина. Вечно мужчины простых вещей не понимают. - Сказано же про магазин, а Ольга – стюардесса!

- А.

- Бэ! - отозвалась Маша, но добродушно. И даже слегка качнулась, толкнув плечом Галкина: мол, не журись, не обижайся, ты же не виноват, что мужиком уродился! И сказала Людмиле: - Извини, Люд, отвлекаем.

- Да ничего. Ну вот. Тут Георгий не вытерпел и возразил Ирине: «Дело не в том, хуже или лучше. Традиционную русскую женщину отличают скромность и терпение». – «Ага! – тут же возмутилась Ирина. – А традиционного русского мужчину отличают кобелизм и беспардонность?» - «Я этого не сказал, - защитился Георгий. – Я только о том, что женщина – одно, а мужчина – другое». – «Вот-вот, и Анатолий мне начал такую же лапшу на уши вешать! – сравнила Ирина. – А я слушаю, и мне до смерти обидно! Я уже почти пятнадцать лет с ним, гадом, живу, я ничего себе не позволяю, я лечусь постоянно, чтобы от него детей иметь, а он, тварюга, между прочим, даже провериться не захотел! Типа того – у меня в роду не было бесплодных мужчин, а даже наоборот, у прадеда родилось семь детей, если считать всех, и трое, если которых выжили, потому что это было давно и при плохом состоянии детской медицины. В общем, такая обида, что нельзя терпеть. И я понимаю, что у меня два пути: или его ловить на горячем, чего я раньше избегала, чтобы не тратить собственные нервы, или самой себе позволить то же самое, что Анатолий, потому что жизнь одна! Но он как раз в это время стал осторожнее, поэтому я решила действовать в направлении собственных поступков. Было два объекта: подполковник Курешов, который давно высказывал симпатию, и лейтенант Чалин, у которого хоть и имелась молодая красивая жена, но он обрабатывал все, что шевелится, такой был у человека темперамент. Правда, не сказать, что они мне нравились, но тут я себе сказала: хочу! Хочу, потому что надо! Нарочно хочу! Первым подвернулся Курешов. Он, как обычно, зашел в магазин и спросил игривым, хоть и бесперспективным, голосом: когда же мы с тобой, Ирина, обсудим книгу Тургенева «Муму»?

- Почему «Муму»? – не поняла на этот раз Маша.

- Шутка у него такая была, наверно.

Галкин усмехнулся: ему шутка подполковника понравилась.

- А Ирина то отнекивалась, а то вдруг говорит: да хоть завтра! Полковник даже охрип от такого ответа и начал сбивчиво бормотать, что завтра он не может, а вот через неделю уедет к родственникам жена с дочкой, тогда запросто. Ладно, Ирина подождала неделю и пришла к подполковнику. У него было чисто и уютно: жена перед уездом постаралась, чтобы ему надолго хватило. И еды наготовила полный холодильник. Курешов и рад, угощает, будто сам это приготовил. Да еще хвалится, какая у него жена мастерица. А сам достает шампанское, разливает. Руки дрожат, волнуется, даже жалко. Но осадил бокал шампанского, потом еще, осмелел. А теперь, говорит, выпьем на брудершафт. Прием известный – чтобы был повод поцеловаться. Ирина согласилась. Он налил, они перекрестились руками, выпили, подполковник потянулся к ней для поцелуя, но тут из него с резким звуком вышел воздух, то есть газ шампанского.

- Рыгнул! – перевел Галкин с русского литературного на русский же разговорный.

- Фу! – поморщилась Маша.

- А чего? Я тоже после шампанского всегда рыгаю, поэтому его не люблю. Да и толку в нем?

- Ладно, знаток! Ну, Люд, и что? – не терпелось Маше.

Ирину покоробила эта физиология и это неумение мужчины сдержать свои эмоции. Ее начало просто-напросто тошнить. Причем буквально.

- Ну дела! – засмеялся Галкин. – Один рыгает, другая блюет! Любовь, ё!

- Вот именно. И Ирина убежала от подполковника. Он несколько раз заходил, предлагал повторить визит в другой раз, обещая на этот раз полный комфорт и никакого шампанского, говоря, что оно, видимо, просто было прокисшее. И даже пытался шутить, что Ирина сама виновата, он в ее магазине это шампанское купил.

- Урод, - прокомментировала Маша.

- Тогда Ирина стала реализовывать план с лейтенантом Чалиным. Чалин был не дурак, ему не надо было прямых слов, он все понял с полнамека и тут же сказал, что давно хочет сходить в городской театр, а не с кем, никто не любит театра из его окружения, включая жену. Ирина сказала, что, действительно, почему не сходить в театр? Он купил билеты, но, когда встретились, сказал Ирине, что спектакль отменен по причине непосещения, проданы всего пять билетов, из которых два он по понятным причинам уже сдал. Пришлось идти в ресторан «Цемент», потому что это было в городе Вольске, где так назывался ресторан и гостиница при ресторане. И даже кинотеатр у них назывался «Цемент». В ресторане Чалин сразу же стал морщиться и говорить, что он и на службе устает от шума и от людей, и тут нельзя отдохнуть. Зато в гостинице есть номера с обслуживанием, где посидеть будет приятно и хорошо. И они пошли в такой номер. Там не успели даже выпить и покушать, Чалин сразу же приступил с чисто мужскими намерениями. И это Ирине даже понравилось, потому что она хотела, чтобы это было быстрее – так, как вырывают зуб. И вот уже дело приблизилось к кульминации…

- К чему? – переспросила Маша.

- Кульминация – высшая ступень чего-нибудь.

- То есть она с ним…

- Нет. Я же говорю: приблизилось. Но в последний момент Ирина опять почувствовала тошноту, хотя на этот раз ничего не пила. Она стала пытаться нарочно хотеть Чалина, но не получалось. Тогда она решила обойтись без хотения, а просто вытерпеть.

- Вот дура. Это и с  мужем можно!

- Ирина так и подумала в последний момент. И остановилась. Но считала себя фактически изменившей и ждала момента, когда выложить перед мужем этот козырь в ответ на его безобразное поведение. Но, как нарочно, поведение Анатолия было в этот период вполне приличным. Зато Чалин повел себя гнусно. Они по какому-то поводу поссорились с Анатолием, и Чалин со зла сказал ему про Ирину наполовину правду, наполовину ложь. Анатолий, сжав зубы от гнева, пришел домой и устроил Ирине допрос. Ирина решила сознаться в своих намерениях, но сказала, что эти намерения не выполнила до конца. «Но хотела!» - сказал Анатолий. «Да, хотела!» - «А это фактически измена!» - «Считай, как хочешь!» И после этого Ирина начала ждать действий мужа. Она надеялась, что он накажет Чалина за половинчатое вранье. Ждала, что муж будет пить с горя. Что он, может быть, изобьет ее. Что будет, как минимум, осыпать ее упреками. Но он поступил непредсказуемо. Он начал ездить в город с женой лейтенанта Чалина, потом с женой подполковника Курешова, потом с другими женщинами, гражданскими. И Ирина поняла, что он расценил ее поступок как разрешение вести себя свободно.

- Он и так себя свободно вел, - сказала Маша.

- Так, да не так. Одно дело – без права, а другое, когда это право чувствуешь. И тут Ирине стало невтерпеж. И она все прекратила одним махом, развелась с Анатолием, уехала в Москву и делилась теперь с сестрой планами: на свои сбережения Ирина собиралась снять квартиру в Москве, чтобы жить тут и работать. И будьте уверены, говорила она, в два счета найдет себе при своей внешности и еще не ушедшей молодости отличного мужчину. И действительно, скоро она нашла квартиру, съехала от Ольги и Георгия. А Георгий все эти дни ходил очень задумчивый, неприятный. Видимо, обдумывал информацию Ирины и молча строил разные догадки. А потом приступил к Ольге с вопросами, которых она, будучи чуткой женщиной, давно уже ждала. «Может, ты тоже пробовала с каким-нибудь лейтенантом? – спросил он. – Или с капитаном корабля? Может, ты тоже хочешь развестись? Только скажи, за мной не задержится!» Он явно хотел накалить атмосферу, но Ольга не поддалась. Спокойно и рассудительно она ответила: «Судя по твоим вопросам, ты догадался, что Анатолий в своих не самых положительных чертах похож на тебя. Меня это радует». – «Радует, что похож?» - не понял Георгий. – «Нет, что догадался», - сказала Ольга. После этого Георгий совсем призадумался. Все это сочеталось с фактическим отчуждением: каждый вечер Георгий долго смотрел телевизор, а потом ложился спать, отворачиваясь от Ольги. После ее рейсов тоже встречал ее холодно. Чувствовался в нем какой-то внутренний порог, который он не знал, как переступить. И этот порог однажды прорвался. Являясь молодым и здоровым мужчиной, он не вытерпел и как-то вечером не просто лег, а повернулся к Ольге и потянулся к ней. Но по его неуверенным движениям ясно было, что он помнит про Анатолия, про свою неприятную похожесть на него, что он хочет вести себя как-то по-другому, но не знает, как. И тут Ольга повернулась к нему, прижалась и сказала: «Миленький ты мой, дурашка, я же тебя люблю, не думай ты ни о чем, кроме этого!» - «Я и не думаю», - пробурчал Георгий. Но в процессе, который тут же начался, он вдруг шепнул стеснительным голосом: «Ты, может, сказать чего-нибудь хочешь? Или подвигаться как-нибудь? Я не против. Мне даже нравится». И Ольга, действительно, захотела. И с этого момента у них начался новый этап отношений, который их раскрепостил и доставил много радостных минут и часов. А то, что чужой опыт ничему не учит, это неправда. Если у человека хватает ума его освоить, то очень даже учит.

- Вы научите! – сказал невпопад Галкин, поднимаясь. - Пойду, посмотрю, как там Серега справляется.

            - Иди, иди, - иронично напутствовала Маша.

            Потом она долго с печальной улыбкой глядела в окно.

            И вдруг встрепенулась.

            - Постой, Людмила! Так это у тебя же сестра! И она в разводе! И за военным замужем! И детей у них нет!

            - Сестра у меня тоже есть, не такая уж редкость, а уж военных тем более полно. Но они не в разводе, и у них сын, - ответила Людмила, не вдаваясь в подробности, а подробности были такие: Анатолий через три месяца приехал за Ириной (она и впрямь была сестрой Людмилы, Маша угадала), увез ее, наконец проверился, полечился, и у них родился сын. – А ты что подумала? Что я про себя? Очень мне надо!

            Действительно, Людмила о себе рассказывать не любит и не умеет.

            А когда будто бы о ком-то другом, пусть даже и придуманном, - ничего, получается. И, главное, не так стеснительно, как если бы о себе.

            А двоюродной сестры Ольги Витушанской у Людмилы нет, была одноклассница, подруга с такой фамилией, которая Людмиле очень нравилась своей благозвучностью.        История настоящая – и фамилия настоящая, соединяешь – все как в жизни.