vibrators for sale women sex toys best sex toys Best vibrater lesbian sex toys male sex toys vibrators for sale bondage gear adult products vibrater bedroom toys women toys bondage toys toys for adults sex toys vibrators for women cheap vibrators toys adults toys for couples lesbian toys male toys adult vibrators adultsextoys dick toys female toys quiet vibrators rabbit toys couples toys silent vibrators strap on toys masterbation toys buy strap on glass toys rabbit vibrater toys woman adult female toys toy saxophone

best rabbit vibrator for sale good vibrators for adult wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women good vibrators for women best rabbit vibrator for sale
ПОНЯТОЙ - Алексей Слаповский

ПОНЯТОЙ

ПОНЯТОЙ

Кориков возвращался домой после ночной смены – он работал инженером-диспетчером теплосетей.

Лифт не работал, пришлось подниматься пешком.

Ничего, это даже хорошо для здоровья, подумал Кориков. Особенно когда всю ночь сидишь.

На площадке четвертого этажа стояли два человека в полицейской форме и курили. Рядом с ними жалась к стене женщина с испуганным сонным лицом. Кажется, она здесь живет.

Занятная сценка, подумал Кориков. Что бы она значила?

И еще мысленно осудил полицейских: сами запрещают курение в общественных местах, а сами дымят где попало. И это у них во всем: инспекторы дорожного движения ездят по осевым, игнорируя знаки и правила, борцы со взятками то и дело сами попадаются на взятках, чего же тогда от простых граждан требовать?

- Здравствуйте! – сказал один из полицейских, выше ростом и званием – он был капитан. А второй был младший лейтенант, с одной звездочкой.

- Здравствуйте, - ответил Кориков.

- Не поможете?

- Это чем?

- Ну… Поприсутствовать надо.

- При чем?

- Да ничего страшного, - успокоил младший лейтенант. – Просто – по-соседски.

- По-соседски – в семь утра?  - усмехнулся Кориков. – Извините, в другой раз.

Известны ему эти штуки, не зря он тридцать восемь лет прожил в этой стране. Вляпаешься там, где и не ожидаешь, а уж где ожидаешь, туда лучше вообще не лезть.

И он пошел дальше, читая разговор исчерпанным.

- Минутку! – окликнул капитан. – А вы вообще здесь живете?

- Здесь, здесь.

- Вы его знаете? – обратился капитан к женщине.

Та замялась, не могла сообразить, как правильно ответить.

- Видела вроде…

- Видели или вроде?

Сомнения женщины показались капитану достаточным основанием к дальнейшим решительным действиям.

- Документы, пожалуйста, покажем! – сказал он Корикову.

- С какой стати?

- С такой, что имеем право проверить.

Кориков знал, что такого права у полицейских нет. Только в каких-то особых случаях. Но черт их знает, что у них сейчас за случай.

Он достал и подал капитану свое служебное удостоверение с карточкой-пропуском.

- А паспорт?

Кориков подумал, достал и паспорт. В конце концов, что в этом такого? Посмотрят – отдадут.

Но капитан, посмотрев, не отдал, а сказал:

- Ну вот и славно.

И кивнул лейтенанту:

- Звони.

- Э, э, погодите! – возмутился было Кориков, но капитан приложил палец к губам.

Лейтенант позвонил раз, другой. В двери высветлился глазок, сонный женский голос просил:

- Кто?

- Полиция, к гражданину Бакаеву! – крикнул капитан громко, но без угрозы. - Мы в законном порядке, беспокоиться не о чем!

Тишина.

Лейтенант принялся опять звонить.

Потом постучал кулаком. Соседке в это время стало нехорошо, он побледнела и взялась за сердце.

- Не привлекайте внимания, не в ваших интересах! – крикнул капитан.

Через некоторое время дверь приоткрылась на цепочку.

Мужской хриплый от сна или волнения голос спросил:

- Вы чего ломитесь? У вас ордер есть?

Капитан оказал в щель бумажку.

- Сами понимаете, Виктор Викторович, лучше без эксцессов!

- Я сейчас звоню Киселеву. Знаете Киселева?

- Знаем. И он знает, что мы тут. Открываете или звать моих ребят? Они там внизу скучают.

Кориков знал, что капитан блефует: он не видел у подъезда никаких ребят. Стояла только полицейская машина, которой он не придал значения. Ему бы сообразить, что неспроста, переждать, но кто же знал?

Дверь открылась.

Дальнейшее происходило очень быстро.

Бледную соседку ввели и посадили в прихожей на обувной ящик, она была в ступоре. Корикова оставили в коридорчике, откуда были видны двери в кухню и две комнаты. Лейтенант сразу же направился в одну из них, а капитан пошел в кухню.

- Куда, там ребенок спит! – бросилась за лейтенантом женщина в халате. А мужчина с голым торсом, густо поросшим темными волосами, в пижамных штанах, пошел за капитаном, спрашивая:

- Может, объясните? Или представитесь хотя бы? Алё?

Капитан, не оборачиваясь, показал ему красную книжечку. Мужчина хотел рассмотреть, но в это время в комнате заплакал ребенок. Судя по голосу, совсем маленький.

- Ты чего там делаешь? – развернулся мужчина в сторону детской. – Вышел от ребенка сейчас же!

И пошел туда.

Таким образом Бакаев с женой оказались вместе в детской, а капитан в кухне остался один. Он быстрым взглядом окинул окружающее, потом прикрыл дверь.

Кориков, сам не зная, почему и зачем, сделал несколько шагов и заглянул в щелочку между дверью и косяком. И увидел крупно, как в кино, отдельную руку капитана, которая открыла ящик шкафа и сунула туда небольшой бумажный пакет.

Кориков отшатнулся.

Отошел.

Капитан вышел и позвал лейтенанта:

- Сережа, ты чего там?

- Ничего, провожу осмотр, - вышел из детской лейтенант.

- Какой вам осмотр в комнате ребенка? – кричала жена Бакаева, укачивая на руках двухлетнюю плачущую девочку.

А дочери Корикова четыре. Он бы убил, если бы ее вот так потревожили.

Но и Бакаев, похоже, готов был убить: стоял со сжатыми кулаками, стиснув зубы, бурно дышал и ненавидящим взглядом смотрел на полицейских.

- Спокойно, спокойно! – приговаривал капитан. – Татьяна Сергеевна? Татьяна Сергеевна?

- А? Что? – соседка не сразу поняла, что к ней обращаются. Встала.

- Нормально себя чувствуем?

- Ничего.

- Так. Значит, там мы были, пройдем сюда! – и капитан пошел в другую комнату, которая была спальней супругов.

- Вы что ищете, сволочи? – не сдержался Бакаев.

- Выбирай слова, папаша! - посоветовал ему лейтенант, а капитан весело ответил:

- Что мы ищем, Виктор Викторович, вы и без нас знаете! Вас мы ищем! И нашли.

- И что?

- Ничего, действуем по инструкции.

Он заглянул в платяной шкаф, открыл тумбочку возле кровати, приподнял и бросил журналы на столике.

- Теперь что у нас? Кухня? Там я не успел ничего посмотреть, а надо!

В кухне капитан открывал все подряд ящики. Будто не знал, какой ящик нужен.

Кориков внимательно смотрел.

И вот оно: рука капитана достает пакет.

- Дешевка, кто тебе поверит? – закричал Бакаев. – Тупая работа, капитан!

Кориков поднял пакет в вытянутой руке:

- Татьяна Сергеевна! Алексей Олегович! Мы видим обнаруженный в квартире гражданина Бакаева некий пакет! Что в нем?

Он развернул пакет, в нем оказалось еще два свертка. В том, что побольше, была пачка стодолларовых купюр, а в маленьком – белый порошок.

- Звери! Сволочи! Гады! – кричала жена Бакаева.

- Нина, отойди и успокой Лану! -  приказал ей Бакаев. – Не бойся, я это разрулю, им это не пройдет!

- Пройдет, - заверил капитан.

Он еще что-то говорил – и Корикову, и Татьяне Сергеевне, и лейтенанту, и Бакаеву, потом сел за стол, вынул из папки бланк, начал заполнять.

С Кориковым что-то случилось: он все видел и слышал, но словно не понимал. Такое с ним уже бывало. Однажды с пацанами играли на стройке, вдруг подошли трое неизвестных, постарше, что-то спросили, к чему-то привязались и вдруг построили всех в ряд и начали бить по затылку. Били и смеялись. Приказывали не плакать. Кто плакал, того били еще. Лешу Корикова тогда не поставили в избиваемый ряд – может, потому, что он выглядел очень уж маленьким. Но он все равно стоял и ждал своей очереди. Мог бы ведь убежать или просто отойти, чтобы обозначить свою непричастность. Нет, стоял, онемев и оглохнув, поняв тогда правду книжного выражения «страх сковал все тело». И другие были случаи, последний – в метро, где двое пьяных парней пристали к девушке, хамили ей, трогали ее, мужчины отворачивались, женщины возмущались, в Корикове закипала кровь – он это почти физически ощущал, он чувствовал, что еще немного и не выдержит, вступится. И будь что будет. Но не успел: поезд подошел к станции, девушка выбежала, придурки остались, уставшие от своего веселья, никого больше не тронули.

Он очнулся от тычка в плечо.

Это выводил его из забытья лейтенант:

- Ау, в чем дело, спим на ходу?

- А что?

- Распишитесь, - капитан протягивал ему ручку и указывал на лист бумаги.

Кориков машинально взял ручку.

Слышались плач девочки и глухие рыдания женщины. Бакаев стоял у стены, скрестив руки.

Кориков взял лист. Увидел свою фамилию. Слова скакали перед глазами. «В присутствии»… «Обнаружены…» «По свидетельству»…

- Это что? – спросил он.

- Формальность. Вы видели то, что видели, подтверждаете это в качестве понятого, вот и все.

- Не формальность! – подал голос Бакаев. – Вы откуда этих людей взяли? Они свои права и обязанности знают? Вам объясняли? – напрямую спросил он Корикова.

Кориков растерянно смотрел на него.

- Бакаев, усугубляете! – сказал капитан. – Опытный же человек, в курсе: действие вызывает противодействие. Не ставьте нам палки в колеса.

- Вам поставишь, у вас колеса литые! – отреагировал Бакаев, и Кориков мысленно оценил присутствие духа этого человека: он не только спорит с правоохранителями, но и находит остроумные формулировки. А может, он закоренелый преступник, и ему это не впервой?

- Не тянем время, подписываем! – понукал капитан. – Все оформлено грамотно, не волнуйтесь.

Сейчас подпишу и пойду домой, подумал Кориков. Юля, жена, умница, конечно уже проснулась и приготовила завтрак. Странно, кстати, что не звонит, не беспокоится. Но времени прошло совсем мало, не больше получаса. Или все же больше? Он зачем-то посмотрел на часы.

Да, чувство времени у него отличное: сейчас половина восьмого.

Юля старается разнообразить: то омлет с помидорами, то блинчики, то паровые котлетки – все легкое, утреннее, но сытное и вкусное. А потом Кориков поцелует спящую милую Ульянку и сам завалится в нагретую телом жены постель. А может, и пошалит с Юлей, такое у них еще частенько случается.

С удивлением Кориков почувствовал в теле признаки возбуждения – совершенно неуместные в этих обстоятельствах.

Но он же видел, как капитан подложил пакет! Он подпишет и пойдет яишенку кушать и теплую жену ласкать, а этот человек, возможно, отправится на несколько лет в тюрьму, осиротив на это время жену и дочь!

Вот он, момент выбора.

И тут Корикову стало стыдно.

Он, интеллигент, сын родителей-интеллигентов (мама – учитель, отец – госслужащий), еще сомневается! Он, видите ли, думает, подписать ли ему ложное показание или не подписать!

И Кориков положил ручку на стол.

- В чем дело?

- Понятой в любой момент имеет право отказаться! – за Корикова ответил Бакаев. – Молодец, мужик, уважаю!

- Помолчи, юрист! Что происходит? – спросил капитан Корикова.

Кориков откашлялся и сказал:

- Я видел, как вы подложили этот пакет.

- Чего?

- Я видел, как вы сунули этот пакет в тот ящик.

- Ага! – закричал Бакаев. – Съел, капитан? Совсем уже оборзели, даже не скрываются! А не все на свете суки, не все оподлячились, понял? Мужик, ты мужик! Ты гений! Ты человек! Нина!

Тут же пришла Нина – одна, без девочки, та, видимо, опять заснула.

- Нина, они облажались! – захлебывался радостью Бакаев. – Вот этот человек видел, как они порошок и зеленку совали! Ты запиши, запиши это в протокол! – тыкал он пальцем в бумагу. – Ты обязан это сделать, сто тридцать пятая статья!

- А ну, замолчал! – цыкнул лейтенант на Бакаева.

- Я сейчас замолчу кому-то, пацан! – огрызнулся Бакаев.

- Значит, это что, провокация? – спросила Нина.

- Спокойно! – поднял руку капитан. – Во-первых, гражданин не утверждал, что он что-то видел! Он сказал: кажется.

- Нет, - возразил Кориков. – Я действительно видел. И готов это подтвердить в письменном виде.

Решимость его росла с каждой минутой. Он чувствовал себя справедливым героем. Он был почти счастлив.

- А вы видели? – спросил капитан Татьяну Сергеевну.

- Что?

- Как я что-то куда-то подкладывал?

- Нет. Можно мне домой?

- Видите, она не видела, а вы видели, это что получается, клевета? Так любой может сказать: видел! Может, вы его сообщник? Кстати, Сережа, пробей по базам, кто он и чего.

- Ладно, - сказал Сережа и вышел из кухни.

- Можете пробивать, - сказал Кориков, улыбаясь. – Можете делать, что хотите. Я заявляю в присутствии всех: я видел, как вы подбросили пакет! И могу это подтвердить письменно. С полным осознанием ответственности за…

- Дачу ложных показаний, - подсказал Бакаев.

- Вот именно.

- Хорошо, - сказал капитан, засовывая листок в папку. – Хотите подтвердить – сделаем все по правилам, в отделе. Поедете с нами.

- Зачем? – удивился Кориков.

- Прессовать тебя там будут, - сказал Бакаев. – Капитан, отстань от человека. Ну, сорвалось, признай это.

- Каждый, кто выгораживает преступника, сам преступник! – отчеканил капитан. – Пройдемте.

Он встал и пошел к двери, вытягивая руку и приглашая Корикова следовать перед собой.

- Куклу забери! – сказал ему Бакаев, кивая на пакет с деньгами и порошком.

- Она не моя.

- И не моя. При свидетелях все делаю! – выкрикнул Бакаев, схватил пакет, быстрым движением открыл окно и выкинул пакет на улицу.

- Хочешь тоже со мной проехать? – спросил капитан.

- Хочу! – смело заявил Бакаев. – Поехали, я тебе там такой геморрой устрою, рад не будешь! И советую, капитан, больше ко мне тропинку не топчи, Бакаева на дурку не возьмешь, понял?

- Посмотрим, - процедил капитан.

- Мужик, а ты не ходи с ним! – посоветовал Бакаев. – Имеешь полное право.

- Куда он денется, документы у меня! – капитан помахал паспортом Корикова.

У того мелькнула мысль: выхватить и не отдавать. Но у капитана еще удостоверение и пропуск. Не надо горячиться. Скорее всего, капитан сейчас попеняет на испорченную операцию, что-то скажет – и отпустит. Ведь никакого серьезного обвинения он Корикову предъявить не может, а если что, Кориков дойдет до самого высшего начальства, и капитану не поздоровится.

Выходя из подъезда, Кориков посмотрел вверх, на окна своей квартиры. Может, Юля смотрит? Увидит его с полицейскими, испугается.

Надо ей позвонить.

Он достал телефон.

Капитан быстрым движением выхватил трубку и кинул лейтенанту, стоявшему возле машины. Тот ловко поймал.

- Беспредел, господин капитан? – спросил Кориков, стараясь быть спокойным.

- В машину!

- А если не пойду?

- Сережа! Коля!

Лейтенант подошел к ним, шофер, мальчик в мешковатой форме, тоже выскочил.

- Без рук! – сказал Кориков. – Ладно, поедем. Думаю, ваше начальство в отделе уже присутствует? А если нет, рано или поздно появится.

- Появится, появится.

Под взглядами троих служителей порядка Кориков сел в машину на заднее сиденье. Капитан и лейтенант уселись по бокам, тесно сжав его.

- Отъедь немного, - сказал капитан водителю.

Машина тронулась, свернула за угол дома, остановилась.

- Урод! – перестал сдерживаться лейтенант и поднял руку, растопырив пятерню, словно желая обхватить и смять ею ненавистное лицо Корикова.

- Тихо, тихо, - остановил его капитан. – Ну что, Алексей Олегович, я тебе сейчас все объясню. Мы этого типа уже пятый год ловим. Думаешь, он и в самом деле живет в этом говнюшнике? У него дворцы по всему миру, понял? Это он к своей подружке приезжает раз в год. Я мог бы тебе не говорить, но говорю. Думаешь, мы такие лохи, что так тупо действуем? Вариантов не было, понял? Все в спешке. Иначе были бы у нас и понятые свои, и под полом у него оружие нашли бы при свидетелях, понял? А теперь он улетит на какой-нибудь лазурный берег, а на руках у него, чтобы ты знал, кровь людей!

- Полынкина нашего убил! – зло сказал лейтенант.

- Полынкина, нашего сотрудника, убил, - подтвердил капитан. – И других многих, если не сам, то через посредников. Он тысячи людей наркотой отравил, тысячи русских парней и девушек… у тебя дети есть?

- Есть, но…

- И если бы не твой козлизм, он бы ехал сейчас с нами, а не ты. Но мы можем все исправить. Ты подписываешь акт, мы возвращаемся и берем его.

Кориков, знавший о работе и бывший милиции, и нынешней полиции только из фильмов и сериалов, был удивлен: капитан говорил вежливо, довольно грамотно и от души. Его боль можно понять. Но все равно, подбрасывать нехорошо, беззаконием беззаконие не победишь, мысленно сформулировал Кориков, сам стесняясь пафоса своих мыслей.

- Нет, но я же уже сказал… Он слышал…

- Что он слышал, это пофиг. Тебе показалось, а потом ты вспомнил, что ничего не видел. Ты видел только, что я у него нашел.

- Нет, ребята, извините. Ваши косяки, вы и распутывайте. И отдайте телефон.

- Кто тебе ребята, урод? Мы? – лейтенант заорал ему в лицо, широко разевая рот и брызгая слюной.

- Не надо кричать, - попросил Кориков.

- Мы не кричим, мы волнуемся, - объяснил капитан. – Вор должен сидеть в тюрьме, ты слышал этот закон? Его даже президент недавно говорил.

- Это не закон, это из этого фильма, как его… «Место встречи»…

- Мы в курсе. Неважно. Слова – золотые. Согласен?

- Должен, да. Если доказано.

- А мы докажем, не бойся. Нам только взять его, мы все докажем.

- Бесполезный какой-то разговор. Я не буду подписывать.

Юный водитель оглянулся с веселым удивлением. Наверное, не часто видел таких чудаков – да и вообще немного еще в жизни видел.

- Тогда так, - капитан стал жестким и недобрым. – Тогда сидеть будет не он, а ты.

- За что?

- Да хоть за ту же наркоту и валюту, которая неизвестно откуда.

- Какая… Он же все выкинул…

- В кармане у тебя, - сказал лейтенант.

Кориков сунулся к карману куртки, пощупал – и правда, там что-то есть. Вот это работают! Он хотел залезть в карман и выбросить подложенное, но лейтенант ударил его по руке.

- Не суетись!

- Вот именно, - сказал капитан. – Вынешь при свидетелях под протокол. И от пяти до семи лет строго режима. Если сомневаешься, что мы это можем, могу объяснить подробно. Хранение и сбыт наркотиков, статья двести двадцать восемь, пункт один.

- То есть будете фальсифицировать?

- Догадался наконец! – поздравил лейтенант.

- Не получится. Была соседка, она…

- Она скажет, что ты пришел в квартиру любовницы Бакаева за наркотиками и деньгами. Гарантирую.

- Конечно, слабая и больная женщина…

- Да ты и сам скоро станешь слабый и больной! – гарантировал лейтенант.

Эти слова подействовали на Корикова неприятно, он вопросительно глянул на капитана, тот сразу же понял его настроение.

- Это не угроза, Алексей Олегович, а реальность. Я сейчас вам расскажу, что будет. Наше начальство страшно обрадуется, что мы поймали пособника Бакаева…

- Слушайте…

- Это вы слушайте! Пособника, да еще с коксом и зеленью на кармане, да еще в гостях у самого Бакаева! Это будет повод Бакаева тормознуть, он не полетит ни на какой лазурный берег. Мы его тормознем, возьмем, он начнет тебя сливать, ты окажешься его правой рукой и левой ногой – это я тебе гарантирую, он всех своих сдал, а уж чужих не пожалеет! Пока ты будешь просить адвоката, звонить кому-то, жалобы писать, придется сидеть в сизо. И там, прав мой коллега, станешь слабым и больным. Контингент там такой, что ни у кого ни стыда, ни совести. Ты же еще молодой парень, сколько тебе?

- Тридцать семь, при чем…

- Через месяц будешь выглядеть на сорок семь.

- А чувствовать себя на семьдесят, - добавил лейтенант.

Водителю слова лейтенанта понравились, он рассмеялся. Но не в голос, как рассмеялся бы равный, и тихо, подчиненно.

- Ты семейный? – спросил капитан.

- Жена, дочка.

И тут Юля, будто услышала, позвонила. У Корикова несколько узнаваемых звонков для близких – для мамы и отца, для Юли, для некоторых друзей. Сейчас была мелодия Юли – песня «Близко и далеко», которую она очень любит.

- Мне надо ответить, - сказал Кориков.

- Извини, не сейчас.

- Слушайте, но вы же не до такой степени…

- До такой, - обрезал капитан. – Ты скоро сам будешь упрашивать, чтобы мы дали тебе подписать эту бумагу, а мы еще подумаем.

Мелодия звонка оборвалась, но тут же опять зазвучала.

- Дай телефон немедленно! – сказал Кориков лейтенанту.

Но лейтенант ответил Юле сам.

- Здравствуйте, - сказал он.

И включил громкую связь.

- Кто это? Где Алеша? Алеша, кто это говорит, ты где? – прерывистым голосом спрашивала Юля.

- Я тут! – крикнул Кориков. – Юль, не волнуйся, меня тут…

Лейтенант зажал ему рот ладонью. Грубо, крепко. Кориков дернулся, но капитан обхватил его и зафиксировал намертво.

Кориков извивался и мычал, а лейтенант громко говорил Юле:

- Вашего мужа задержали по подозрению в серьезном преступлении! Он сообщник! А может, и организатор. Ему тут надо одну бумажечку подписать, и его сразу отпустят.

- Алеша, в чем дело, какая бумага, кто они? Подпиши и беги от них! – кричала и плакала Юля.

Лейтенант отключил телефон. И выключил его совсем.

Корикова отпустили, он, собиравшийся выплеснуть все, что думает, вместо этого, словно растратил все силы, откинулся на спинку, глотал воздух и молчал.

Он думал.

Ему впервые стало по-настоящему страшно.

Они ведь не балагурят, не пугают, все так и будет. Сочинят дело, начальство их покроет, его посадят в сизо, а там будут морить скверной кормежкой, издеваться, причем и надсмотрщики, и сами заключенные. Могут опустить, изнасиловать, заставить спать на полу, мочиться в парашу на виду у всех…Могут и убить.

Кориков не удивлялся, что он знает все эти подробности, кто их не знает в нашей стране чуть ли не с рождения – из книг, из кино, из рассказов соседей, попутчиков, друзей, сослуживцев… Да и просто – в воздухе носится.

И за кого он грудью встал? За преступника? Действительно, припомнил он, мужчине-то лет пятьдесят, а женщине нет и тридцати, очень похоже на правду то, что он навещает любовницу, у которой от него ребенок. И татуировка какая-то на руке была. Может, символы воровского ранга – как погоны на плечах полицейских?

Главное, больше всех пострадают Юля и Ульянка. Юля ведь сейчас не работает, семья держится на зарплате Корикова – слава богу, довольно приличной. Если он сядет, сначала, да, будут помогать родители, но родители не вечны, дела не всегда у них самих будут идти хорошо.

Соучастие в подлоге смущает? Смотрите-ка, чистоплюй какой у нас нашелся! А работа теплосетей, их строительство, ремонт, эксплуатация, распределение энергии, учет гектокалорий, фантастические метаморфозы, когда вода на пути от ЦТП (центральных тепловых пунктов) к потребителям вдруг начинает сама собой нагреваться, хотя потребители этого не замечают, и так далее и тому подобное – не один большой ежедневный подлог? Что, не знает этого Кориков? Знает. В определенном смысле соучаствует. Расписываясь в книге дежурств, фактически соглашается с тем, что подлог этот прекрасно видит, но ничего против не имеет. Хотя не имеет и барыша.

Имеют те, кто, как и этот Бакаев, строят себе коттеджи в Подмосковье и виллы на лазурных берегах.

Да и вообще, если взять широко, вся наша жизнь пронизана большими и маленькими подлогами, даже Ульянку Кориков обманывает, говорит, что в шкафу-купе живет некий Мерзюк, противный, пыльный и серый, поэтому открывать шкаф и залезать туда нельзя. Выдумано было после того, как она прищемила себе дверцей шкафа палец.

Капитан и лейтенант молчали – наверное, были уверены, что мыслительный процесс у Корикова развивается в нужном направлении.

Лейтенант нетерпеливо поерзал, глянул на часы.

- Через пробки к отделу пробиваться будем, - сказал он.

- Мигалку включим, - откликнулся водитель.

- Так что? – спросил капитан, открывая папку. – Сейчас вернемся, скажем, что ты после работы был усталый, на секунду задремал, вот тебе и показалось.

- Да и говорить ничего не надо, - скривился лейтенант.

- Тоже верно, перед кем оправдываться? Перед преступником? Подпиши – и до свидания.

Кориков взял ручку.

И опять он вспомнил детский случай на стройке.

Он ведь всегда вспоминал его не до конца. Рассказывал несколько раз разным людям, в том числе Юле, все ахали: какая у нас жестокая страна, какие жестокие дети! – но конец всегда опускал, словно его не было.

А он был, и был он такой: пришлые подростки, бившие его друзей, наконец вспомнили и о нем, подозвали. Он подошел на ватных ногах. Встал рядом, зажмурился.

Нет, смеялись подростки, ты не понял. Мы справедливые. Ты вот маленький, они тебя обижали? Обижали? А?

Кориков тогда шмыгнул носом, это приняли как утвердительный ответ.

И сказали: ну вот, теперь ты дай им по шее. Каждому. Вперед.

Не хочу, сказал Кориков.

Тогда мы тебя на этот пруд жопой посадим, показали они на торчащий прут арматуры, и Корикову стало страшно и жутко больно, прут был острый, длинный, он мог проткнуть его до самого горла.

Ну, ну, ну, кричали подростки. Давай.

И Кориков это сделал. Плача, он дал каждому по шее.

Сильней, сильней, кричали подростки.

Он старался.

После этого весь двор не дружил с ним месяц или больше. Потом простили или просто забыли.

А Кориков не забыл, в нем это жило, жгло – всю жизнь, оказывается, жило и жгло. Особенно сейчас.

То был один раз, говорил он себе, то было детство. А сейчас не детство, сейчас ты это закрепишь, и станет ясно, что тогда был случай не случайный, что уже тогда ты был сволочь – и теперь это окончательно и навсегда подтвердишь. И будешь с этим жить до смерти.

И что-то горячее разлилось в груди Корикова, будто был он на войне, будто перед ним вражеский дот с пулеметом, на который надо броситься с гранатой – и нет другого выхода, нет другого решения. Почему? Да потому. Нет, и все.

Кориков взял бумагу и порвал ее.

И тут же получил кулаком по скуле от лейтенанта. Резко повернулся к нему – шею обхватила рука капитана.

- Погнали! – крикнул капитан водителю.

Машина тронулась.

- Ну, блядь, начнем наше путешествие, хороший ты мой! – прошептал капитан в самое ухо Корикову жарким и каким-то очень интимным голосом, будто кровному родственнику с тоской и радостью сообщал страшную, но великую новость. – Как ты понимаешь, теперь для нас пути назад нет!

Кориков понимал.

Ему было больно, он задыхался, с изумлением ощущая при этом, что боль на самом деле переносима и удушье не смертельно, больше того, сквозь эту боль каким-то дальним и глубинным огоньком мерцает предвкушение невероятной, нечеловеческой радости, о которой он не имел никакого понятия.

Он не знал, что с ним будет, но знал, что теперь готов ко всему.