vibrators for sale women sex toys best sex toys Best vibrater lesbian sex toys male sex toys vibrators for sale bondage gear adult products vibrater bedroom toys women toys bondage toys toys for adults sex toys vibrators for women cheap vibrators toys adults toys for couples lesbian toys male toys adult vibrators adultsextoys dick toys female toys quiet vibrators rabbit toys couples toys silent vibrators strap on toys masterbation toys buy strap on glass toys rabbit vibrater toys woman adult female toys toy saxophone

best rabbit vibrator for sale good vibrators for adult wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women good vibrators for women best rabbit vibrator for sale
РАССКАЗ О РАССКАЗЕ, КОТОРОГО НЕТ - Алексей Слаповский

РАССКАЗ О РАССКАЗЕ, КОТОРОГО НЕТ

РАССКАЗ О РАССКАЗЕ, КОТОРОГО НЕТ

            Писателю Н. предложили написать рассказ о русской женщине для сборника «Русские женщины».

            Ему уже приходилось сочинять на заданные темы, он это даже любил, было в этом что-то школьное, невинно-соревновательное, с результатом, который подтверждал: я могу, я умею, поставьте мне пятерку! Или, напротив, что-то взрослое, но при этом опять-таки веселое, спортивное.

            К тому же, в предыдущих случаях у него всегда имелся какой-то сюжет, до этого дремавший, оставалось только его пробудить и заставить жить.

            Но в данном случае Н. призадумался.

            Сначала показалось: уж о русских-то женщинах и женском народе как таковом у него столько сюжетов, что хватит не на один рассказ, а на целую книгу. Однако чем больше Н. размышлял, тем яснее становилось: эта волнующая тема его сейчас не так уж и волнует, он уже все о женщинах написал; по крайней мере, на текущий момент добавить нечего. 

            Н. зашел на кухню к жене и как бы между прочим сказал:

            - Мне тут предложили написать рассказ для сборника «Русские женщины».

            - О чем? – спросила жена, которая в это время задумчиво смотрела в открытый холодильник.

            - Догадайся.

            - А, ну да, конечно. Напиши, почему нет?

            - Легко сказать. Хочется ведь что-то такое. Необычное. Квинтэссенцию такую.

            - Напиши квинтэссенцию.

            - Необъятное в одном рассказе не обнимешь.

            - Не обнимай.

            Н. удалился в свой кабинет, находившийся на втором этаже дома, нажитого праведными, но не литературными трудами: Н. хоть и был преимущественно теперь писатель, но, имея богатого папу, советского композитора, и располагая стартовым капиталом, вложился когда-то в сеть стоматологических небольших клиник, которые потом успешно продал, деньги очень удачно разместил и реализовал мечту всякого, кто желает делать только то, что хочется: жил на ренту.

            Итак, рассказ о женщине, сказал он себе. О русской женщине.

            Которая коня на скаку остановит, далее по тексту.

            Чем, собственно говоря, отличается русская женщина от украинской, еврейской, татарской или зимбабвийской?

            Ну, тем же, что и население вообще. Отношение к религии, к семье, к детям, к работе и т.п.

            Но интересно же не это.

            Интересна душа.

            Хорошо, о душе. Надо показать, например, как русская женщина умеет прощать.

            Н. оглянулся в прошлое, на своих трех жен, включая теперешнюю, на своих женщин, которых было довольно-таки немалое количество, и не припомнил, чтобы они были настолько склонны прощать, что это могло бы считаться доминантной характеризующей чертой.

            Он спустился к жене.

            - Как ты думаешь, просто в порядке рассуждения: чем отличается русская женщина от других?

            - А я знаю других?

            - Ты же переводчица аж с трех языков.

            - Книги одно, люди другое. Я книги перевожу, а не людей. Ты пирог хочешь с рыбой или с капустой и яйцами?

            - А если то и то?

            - К обеду не успею.

            - Тогда с рыбой. Нет, с капустой и яйцами. Если не трудно.

            - Без проблем.

            - Так все-таки?

            - Что?

            - Чем-то ведь отличается русская женщина от других?

            - Ты писатель, тебе виднее.

            - Да, но я просто хочу сверить свои мысли.

            - Ну… Она терпеливая. Добрая – в принципе. Многое прощает, особенно мужчинам. Женщины других наций, мне кажется, строже.

            - Вот – и я именно об этом думал! Это, наверное, самое главное: умение прощать. В частности – мужчину. Точно.

            И Н. направился наверх. На лестнице оглянулся и ласково крикнул:

            - Извини, все-таки с рыбой!

            - Хорошо.

            Н., вернувшись в кабинет, сел за стол.

            Все бы хорошо, думал он, но нельзя начинать с темы, с идеи. Замысел – это сюжет или образ. У меня много сюжетов и образов. Надо припомнить что-то подходящее.

            Но странно – образы и сюжеты не являлись. Возникали видения реальных женщин, не оформляясь во что-то рассказообразное или хотя бы рассказоподобное.

            Русская женщина, размышлял Н. Современная русская женщина. Это важно. Именно современная. А особенность современной русской женщины, как и, наверное, немецкой, прибалтийской или колумбийской, в том, что она унифицируется. Глобализация влияет на все. Интернет уравнивает. Мода причесывает под одну гребенку.

            Так это и тема! – озарило его. Написать о том, как русская женщина перестает быть русской женщиной! Не надо ей уже коней останавливать и входить в горящую избу, она вызовет МЧС. Она лихо сидит за рулем, рассекая страшные московские улицы. Она сидит в офисе, а не в горнице с выводком ребятишек. Она не павой кружит в хороводе за околицей, застенчиво клонясь долу русокосой головою, а смело колышет универсально привлекательными бедрами на парижских и нью-йоркских подиумах.

            Н. спустился вниз.

            - Рано еще, - сказала жена.

            - Да я кофе хочу.

            - Сварить?

            - Можно растворимый с молоком. У нас есть?

            - Молоко?

            - Кофе растворимый.

            - Да.

            - Хороший?

            - Нормальный.

            - А я вот о чем. Ведь на самом деле нет никакой русской женщины.

            - Мысль интересная.

            - Нет, я серьезно. То есть где-то еще имеются бабушки, хранящие заветы… Хотя – какие заветы в стране, пережившей социализм? Ничего не осталось! Было бы честно – постсоветские женщины! Вот это – типаж!

            - Тоже верно.

            Да, подумал Н., чувствуя, что начинает волноваться: верный предвестник вдохновения, а то и озарения. И поспешил наверх.

            - А кофе? – окликнула жена.

            - Потом!

            - Я принесу.

            - Спасибо.

Н. включил компьютер, еще не зная, о чем будет писать, надеясь на творческий авось.

Жена принесла кофе.

- Нет, в самом деле, - сказал он ей. – Я имею в виду не какие-то внешние вещи, а что-то глубинное, в душе, разве оно сохранилось? Ты вот чувствуешь в себе что-то такое, чего нет у француженки или американки?

- Я на четверть еврейка, забыл?

- Хоть на все сто! Еврейка в России – русская еврейка. То есть тоже русская женщина. Есть ли сейчас вообще русская женщина, вот вопрос?

- Лично я ничего специфически русского в себе не вижу. Но это я. Люди с образованием и интеллектуальной работой вообще везде похожи.

- Я не про интеллект, я про что-то такое. Особенное. Но, похоже, главная особенность современной русской постсоветской женщины в том, что она утрачивает особенность, она перестает быть русской женщиной!

- Пожалуй.

Жена ушла, а позывы вдохновенья оказались ложными: не только ничего не озаряло, а вообще не приходило в голову.

Признаки творческой импотенции? – с грустью предположил Н.

И, раз уж прозвучало в уме это слово, невольно подумалось: а чем отличается русская женщина в любви и сексе?

У Н. были женщины разных национальностей, проживающих в России, было также несколько зарубежных женщин, чем он гордился. Три, если точно. Американка с бердичевскими предками, полуукраинская полячка и чистокровная немка-переводчица во Франкфурте-на-Майне, во время книжной выставки, в гостинице, после выпивки и признаний в дружбе-фройндашфт. Отличие лишь в том, что с зарубежными сложнее из-за языка. Поэтому они кажутся скованными, приторможенными, холодноватыми. С нашими проще и милее. Сейчас бы не рассказ сочинять, а…

Думай, думай, перебил себя Н. Это дело принципа, в конце-то концов! Ты умеешь, ты можешь! Ты уже много чего написал о женщинах, именно русских женщинах, неужели исчерпана эта безграничная тема?

Однако лезло что-то не то. Представлялись какие-то старухи в церкви. Боярыня Морозова с картины Сурикова. Женщины, укладывающие шпалы, с социально-обличительной фотографии. Певица Зыкина и актриса Мордюкова, коих нет уж на земле…

Н. посмотрел в окно, на заснеженные деревья сада, которые он сажал сам и которыми гордился, ему вдруг стало печально и умиротворенно.

Вот я умру, подумал он, а они останутся. Да и сейчас им все равно, есть я или нет. Они существуют независимо. Как и русские женщины. И женщины вообще. И все прочие люди.

Что-то важное проклевывалось в этой мысли, но что именно, Н. не мог уловить.

Он глянул на часы, решил наведаться в кухню.

- Проголодался? – спросила жена. – Потерпи немного.

- Может, пока бутерброд какой-нибудь?

- Аппетит перебьешь.

- Тоже верно. Знаешь, откажусь я. Ничего не придумывается. А у меня так: или сразу, или никогда.

- Ну и откажись, зачем себя насиловать?

- Главное, наверняка кто-то обязательно напишет именно про это: что никакой русской женщины давно нет. Имея в виду, повторяю, не какие-то внешние признаки, не социальные, не ментальные, а что-то такое совсем особенное. Вот это особенное мы и потеряли.

- Что именно?

- Хороший вопрос! Действительно, не миф ли это вообще? Любой человек – продукт социума и Бога. Бог у всех един, социум разный – вот и все. Так что никакой русской женщины не только нет, но и не было!

- Если так рассуждать, - улыбнулась жена, - то никого нет. Ни русских, ни арабов, ни белых, ни черных. Можно дойти до того, что и деление на мужчин и женщин – условное.

- В какой-то степени да, между прочим.

- Понимаю. Через час приходи.

- Ладно.

Н. чувствовал себя нехорошо, в нем болезненно кукожились разочарование, неудовлетворенность и обида. Обида и на себя, и на женщин.

«Русские мужчины» - небось такой сборник никто не вздумает составить.

Н. проверил: пошарил в интернете. Да, нет такого сборника.

Зачем же тогда выделять женщин? Это их, если подумать, даже унижает. Бианки, рассказы о животных,  Миклухо-Майклай, рассказы о папуасах, ВВС, прогулки с динозаврами, Неизвестный Автор, рассказы о женщинах!

Он раздраженно ел пирог с рыбой и сердито говорил:

- Есть только две темы: любовь и смерть, остальное от лукавого! И даже одна: выбор. Вечный выбор – и у людей, и у кошечек-собачек, и у птичек. Куда полететь, что поклевать, с кем спариться и гнездо свить!

Он был сердит еще и потому, что понял: ему хотелось все-таки пирога с капустой и яйцами. Рыбная начинка было вполне ничего себе, но язык и нёбо, приняв на себя первый кусок, так ощутимо огорчились, тут же вообразив себе нежный яично-капустный вкус, что собственная слюна показалась Н. горькой. Но он не хотел говорить об этом жене и расстраивать ее, изливался в другом.

- И наверняка половина рассказов будут о том, как русская женщина преодолевает тяжкую русскую долю, и в этом ее высшее русское предназначение! Типа: я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик! А вторая половина – о бабьей самоотверженной любви к неблагодарным мужьям и детям! Надоело! Самое правильное – написать рассказ о том, как сидит какой-то там писатель и вымучивает рассказ, но написать его не может! Потому что – никому не надо!

- Отличная идея! – сказала жена.

- Ты серьезно?

- Почему нет?

- Ты издеваешься? Люди будут стараться, что-то сочинять, потом и кровью, всем сердцем, а тут умник: да фигня это все, что вы делаете! Кем я буду выглядеть?

- Свободным и наглым. Сам говорил: творец должен быть свободным и наглым.

- Как для тебя все просто! – вскипел Н. - Завидую, честное слово! Вот, кстати, в чем главное отличие женщин от мужчин: для вас все просто! Я в Википедию статью напишу. Или две. Первая: мужчина – гомо сапиенс, у которого на всё есть вопросы. Женщина – гомо сапиенс, у которого на всё есть ответы!

- Лихо. На статью не тянет, но формулировки хорошие. Правда, извини, не скажешь, что очень ново. Инь и Ян, давно придумано. Стихия вопрошающая и стихия отвечающая.

- Кто бы сомневался!

- Тебе пирог не нравится?

- Да! Извини. Я с капустой и яйцами хотел.

- Но я же предложила…

- Ты бы слышала, как ты предложила! Вот, между прочим, еще одно ваше отличие, самое существенное: когда вы что-то предлагаете, вы фантастическим образом умеете намекнуть, что именно вы хотите, чтобы выбрали!

- А мужчины не умеют?

- Нет! Мы простодушнее и доверчивей! Кофе есть?

- Опять растворимый?

- Когда это я после обеда растворимый кофе пил?

- Через раз.

- Ладно. Я капризный, я самодур, прости, заел твою жизнь! Спасибо, было очень вкусно!

Поднявшись наверх, Н. открыл заветную дверку, выбрал бутылку, налил, выпил, сел в кресло – подальше от стола с компьютером. Глядел на бледное небо за окном, и это небо, где облачность была растворена, как молоко в воде, тревожила, несмотря на разлившееся в груди тепло, - тем уже тревожила, что взгляду не за что было зацепиться; а там, за этим ближним серым небом, было небо дальнее, синее, а за синим, если подумать о космосе, совсем далекое, черное и неживое. И Н. вдруг всем собой, от пяток до темечка, по которому пробежались морозные мурашки, ощутил безнадежность и бездонность этого мертвого пространства: оно, если подумать, совсем рядышком. Где там стратосфера у нас кончается, километрах в тридцати, что ли, от Земли? Ближе, чем от дома до Москвы! А потом что, сразу вакуум или что-то переходное? Не помню, вернее, не знаю, - ухвативший, как и многое другое, верхи от разных наук и ни в чем не разбирающийся досконально, кроме как в словах, – да и те сегодня подвели!

Н. стало страшно. Какой, к черту, выбор, подумал он, если все наперед определено и назначено? Как космос. Мы прейдем, он останется, тупо моргая черными дырами.

Но, казалось, именно там, в безликом сером небе таилось то, что можно, можно, можно и нужно выразить словами – но сперва хотя бы приблизительно поняв, что это.

Устав так, будто весь день тяжело работал, Н. поднялся, опираясь на ручки кресла, медленно, шаркая (и ему даже понравилось старчески шаркать!) подошел к дверке, открыл и неторопливо выпил, а потом выпил еще.

Одевшись потеплее и извинившись перед женой, поцеловав ее в щеку, Н. гулял в саду по тропинкам, расчищенным вчера, после снегопада, - он с удовольствием вспоминал свое вчерашнее удовольствие. Ему было легко и хорошо, как всегда, когда он избавлялся от необходимости делать что-то неприятное. Надо просто жить, да и все, думал Н.

Или жена все-таки права: обнаглеть и написать рассказ о том, как не был написан рассказ?

Да нет, глупость.

И он окончательно успокоился.